- Я недавно приносил тебе присягу, - хрипло сказал Артур. - И я не хочу… я очень не хочу ее нарушать! Слышишь, черт тебя дери во все дыры! Я не имею права тебя убивать! Хотя и безумно хочу.
- Я… - Гайвен чуть шевельнул губами, - я… освобождаю тебя от клятвы. Делай, что хочешь.
- Да пошел ты.
Артур рухнул на удачно подвернувшийся диван, откинулся на спинку, поджал под себя ноги. Его с Гайвеном разделяли каких-то четыре шага. Главное - не броситься на него. Главное - не броситься на него. Главное… Дьявол.
- Ты недоволен тем, что я и твоя сестра… - начал было принц, но Айтверн тут же перебил его:
- Недоволен? Я - недоволен? Нет, дружище. Я в бешенстве.
Гайвен закусил губу и не нашелся, что ответить. Чувствовалось, что несмотря на попытку сохранить самообладание, принц на самом деле озадачен, растерян и выбит из колеи. Но, пожалуй, не напуган. Проклятье, вот какого дьявола?! Он что, совсем ничего соображает?! Пора бы уже начать бояться, тем более что есть чего! И кого.
- Я очень, очень, ну просто-таки очень удивлен этой… милой сценой, - Артур просто выплюнул эти слова прямо в точеное лицо Гайвена. - Как же это все понимать, а? Как твое высочество изволит объяснить мне то, что я увидел? И сможет ли объяснить? Кто дал тебе право лезть к моей сестре? Кто разрешил тебе распускать руки?
- Я…
- Заткни пасть!!! - заорал Артур так громко, что Гайвен отшатнулся. - Я еще не договорил!!! Кто дал тебе право… лапать Лаэнэ Айтверн? Ах, ну да. Ты же… без пяти минут король. Но вот только никакой король не имеет права даже пальцем коснуться моей сестры. И если бы… если бы я зашел чуть позже… если бы ты успел ее обесчестить… меня бы уже не остановила никакая присяга. Ты бы лежал вот тут, на этом самом ковре, с перерезанным горлом.
- Артур, ты ничего не понял, - возразил Ретвальд, - я люблю Лаэнэ! Слышишь, люблю! Чего в этом дурного?! Я бы никогда… пальцем бы ее не тронул… просто так! Да будь я проклят, если я хотел причинить ей зло! Просто я ее люблю!
- Ты чуть не причинил ей такое зло, какое и за целую жизнь не исправишь, - мрачно сказал Айтверн. - Любишь, говоришь? Да это ты, верно, ни черта не соображаешь, а никак не я. Если любишь благородную девицу - сделай ей предложение и веди под венец. Если конечно она согласится и если ее семья вас благословит. Поступи ты так, ни в чем не нарушил бы чести… и то бы я еще подумал, давать ли вам благословение. Не сейчас, не во время войны… и не тогда, когда я не знаю мнения самой Лаэнэ. Но поступив так, ты бы хотя бы ни в чем себя не запятнал. А то, что я вместо этого увидал… Проклятье, да ты хоть головой думаешь? Пусть даже иногда? От случая к случаю? Твои хреновы наставники научили тебя хоть чему-то, кроме истории? Нет? Ну тогда слушай меня, принц Иберленский, и мотай на усы, которых у тебя все равно нету. Я за свою жизнь, не такую уж пока долгую, переспал с дикой прорвой дамочек разного пошиба, и получил от того бездну удовольствия. Ну, может и не с такой уж дикой прорвой… Но мой опыт всяко будет побольше и… подлиннее твоего, тут уж не поспоришь. И вот в чем суть. Я имел дело с замужними дамами, неважно, были ли они повенчаны с дворянами или мещанами, имел дело со вдовами, схоронившими своих мужей, имел дело с крестьянскими девушками, поскольку простолюдины меньше нашего уделяют значение подобным вещам, и моим… подругам наши отношения не грозили никакой бедой. Но я никогда - никогда, слышишь - не пытался соблазнить благородную девицу. Даже мысли такой не держал паскудной. Знаешь, почему? Ну откуда тебе, книжнику… Ты вообще понимаешь, что значит для девушки знатных кровей оказаться обесчещенной? Познать мужчину до брака? Даже просто пообжиматься с ним? Ты среди людей живешь, или родился и вырос в библиотеке? Больше похоже на второе… Так вот, обесчещенная девица - уже не человек. Стоит обществу узнать о ее… позоре, как ее жизни наступает конец. Замуж она уже не выйдет, никогда. Никакой человек в здравом уме не примет на себя чужой позор. Ни в одном приличном доме она не встретит ни понимания, ни приязни. Она - отверженная. Пария. Гнусная тварь. Обесчещенной девице одна дорога, если на ней не женился поимевший ее - в монастырь. Женский монастырь - это, сударь мой Ретвальд, такая разновидность тюрьмы. Растянутая на всю жизнь смерть. Ты вот этого хотел для Лаэнэ? Да?
Лицо Гайвена помертвело. Кажется, до нашего несчастного влюбленного лишь сейчас дошло, что случилось. Или, вернее, что не случилось.
- Артур, я идиот, - сказал он.
