- Я завидую тебе, - сказал Артур. - Сам не понимаешь, Гайвен, как тебе жутко повезло… Ты просто не понимаешь, ты трижды, четырежды дурак… Она тебя не любит, да? Но она тебя может полюбить. Когда-нибудь, рано или поздно. Ты же не пустое место, чтоб я про тебя не говорил, в тебе есть что-то из того, что нравится девушкам. Рано или поздно… у тебя есть шанс. И когда он выпадет… когда это случится… Ты сможешь сделать ее своей. По-настоящему. Ты сможешь назвать ее своей женой. Перед всем светом, перед всеми добрыми людьми. Ты сможешь жить с ней, ни на кого не оглядываясь и ничего не страшась. Она может родить от тебя детей, и ты дашь им свое имя, и будешь растить их вместе с ней. И в этом не будет… совсем не будет… ни греха, ни позора. Ничего такого, чего стоило бы стыдиться. А я… А я не смогу… вот так. Никогда. У меня никогда не будет Лаэнэ.
- Не будет? Артур, а ты так уверен в том, что ты говоришь? Тебе ведь достаточно просто протянуть руку… - заметил Гайвен. - Сказать пару слов, просто пару слов… И она, действительно, станет твоей. Она же лишь этого и хочет, только и этого ждет. Когда она смотрит на тебя, когда замирает… слова не говоря, глаз не отводя… она ждет, что ты сделаешь ей шаг навстречу. Она любит тебя… с немыслимой просто силой. Если ты захочешь - она будет твоей.
Артуру показалось, что пол под его ногами расходится, и там, в расширяющейся, расходящейся все шире расщелине, пылает вечно смеющаяся преисподняя. Преисподняя таит гибель, окончательное разрушение для души, ее стоит сторониться, не слушать ее голоса, бежать от ее ворот, не поддаваться на ее уловки… так говорят, и это наверно правильно, но меньше всего его сейчас волновали правильные вещи. А больше всего хотелось прыгнуть в этот огонь, в это вечно ярящееся пламя, подобное той проклятой крови, что текла его в жилах - крови фэйри, крови Древнего Народа, крови пасынков, а не детей Творца, но прежде всего - крови Майлера Эрвана. Крови того, кто однажды рассудил, что желания важнее и долга, и правил. Не лучше ли будет соединиться со своей истинной природой, растоптать ненужные запреты? Взять то, что принадлежит ему и так, должно принадлежать? Придти к Лаэнэ, к своей прекрасной, волшебной, немыслимо чудесной сестре, к своему свету, к своей надежде, к своей мечте, и просто сказать ей правду? А потом услышать, как говорит правду она? И слиться наконец воедино со своей давно потерянной половиной, с утраченной частью собственной сущности? Услышать жар ее стонов в шелковой темноте ночи, ощутить горящий в ней огонь как свой собственный, почувствовать кожей ее сердце, бьющееся рядом с его сердцем, отделенное от него лишь преградой упругой плоти, взять ее, как мужчина берет женщину, разорваться на пике нечеловеческого наслаждения подобно вспыхивающей звезде, когда в нее прольется его семя?
И в этот миг, стоя напротив Гайвена Ретвальда и думая о той, кого любил больше жизни, Артур Айтверн едва не закричал в полный голос от пронзившего его насквозь желания.
И в тот же миг он погас, как гаснет выгоревший пожар.
- Да, - сказал Артур, - я могу… могу взять ее… это будет так… так… просто. Ты прав… мне ничего не стоит… да. - Он запнулся и, пересилив себя, продолжил. - Я же одного этого и хочу. Давно уже… Старался не думать об этом, гнать мысли прочь, рвать их на клочки… Гайвен, друг мой, сюзерен мой бедовый, ты знаешь, как это - не думать? Очень просто… поначалу. Поначалу все просто, покуда коготок не увяз. Я бросался на каждую женщину, которую увижу… чтобы забыть о единственной нужной. Я говорил о Лаэнэ - и не думал о ней. Смотрел на нее - и не думал о ней. Делал вид, что все в порядке… лгал себе. Вот правда ночью… видел ее во сне… как я люблю эти сны! Но когда я просыпался… Весь в поту, на мокрой постели… Я убеждал себя, что не видел этих снов. Не было никаких снов. Говорил и верил в то, что говорю. Верил. Верил… Лгал. И вот теперь… в этом самый миг… я изолгался. И я могу… если решусь… прекратить лгать. Но должен ли я?
Артур встал с дивана, прошелся по комнате. Постоял у окна, поглядел в бездонную ночь, провел пальцами по стеклу. Сел на скамью, рядом с принцем, и поворошил кочергой поленья. Начавший угасать огонь вспыхнул с новой силой - огонь в камине, но не в душе Артура. Сам Айтверн чувствовал сейчас лишь усталость и бесконечную тоску. Все это время Гайвен не говорил ни слова.
- Но я этого не сделаю, - сказал Артур. - Слышишь? Не сделаю…
- Почему? - Ретвальд казался удивленным, да что там казался, он и был удивлен. Что ж, сударь… У вас есть основания удивляться.
