Эти события произойдут незадолго до того, как воюющие стороны подпишут соглашение о прекращении боевых действий. Будет заключён так называемый «Хасавюртовский мир». Как бы потом ни возмущались разные персонажи, мол «если бы нас тогда не остановили, то… уххх!» Может, и так, но разведчики в то время не сомневались, что генерал Лебедь спас им жизнь. «Ухарей» поблизости не было. В комендатуре остался только один бронетранспортёр, способный перемещаться самостоятельно, жалкие остатки боекомплекта к миномётам. Но главное – появившаяся, тяжело скрываемая и постоянно отгоняемая зависть к отправляемым раненым (конечно, не «тяжёлым»). Завтра-послезавтра они уже будут отсыпаться на чистых простынях, с лёгким запахом хлорки, а через открытое окно слышать звуки мирного города: Ростова, Саратова, может быть – даже Питера, на худой конец – Моздока или Владикавказа… Кроме того, пролил кровь – получи орден… Кадровики в частях спешно начнут готовить наградные документы, не зная реальности, придумывая несуществующие эпизоды. Тех же, кто выдержал все передряги и продержался в строю до конца, большей частью вообще оставляли без наград.
Что будет дальше здесь, на южной окраине Грозного, никто не знал. Было лишь чувство нарастающей опасности, жара, антисанитария. И возможность наблюдать, как в моменты коротких перемирий на крыши прилегающих домов высыпали вооружённые люди в чёрных косынках и зачем-то вывешивали флаги с арабской вязью. В блокированной боевиками комендатуре бронетранспортёр разведчиков был единственным исправным. Боевые задачи за этот последний месяц были разные, но в основном – вывозили в ПВД раненых и убитых, доставляли боеприпасы, сопровождали едва «живую» водовозку. Всё это перед позициями боевиков, закрепившихся в прилегающих к комендатуре многоэтажках. Каждый выезд сопровождался обстрелом со стороны противника, высокой вероятностью минирования маршрута и засадных действий дальше – в «зелёнке». Приближаясь к домам, лупили из всех стволов, не давая бандитам вести прицельный огонь из гранатомётов. Правда, скорость оставляла желать лучшего. Дорожную змейку когда-то щедро переложили бетонными блоками, создавая препятствие для чужих…
После объявления «мира» боевики выходили из города шумно. Ликовали. Постоянно стреляли в воздух очередями. Даже ранили кого-то из своих. Он не слышал. Спал. Проснулся, когда уже всё кончилось. На второй сотне машин наблюдатели начали сбиваться со счёта. Впрочем, эта информация никому и не была нужна. Постоянно туда-сюда сновала «духовская» БМП [42]с надписью на борту кривыми белыми буквами: «СВОБОДНАЯ СТАЯ ВОЛКОВ. СТАРЫЙ АЧХОЙ». На корме: «МЕНЯЮ НА ЕЛЬЦИНА»… Сейчас такие «адепты», чтобы привлечь к себе внимание (для чего?), клеят на задние стёкла: «Спасибо деду за победу», «Спасибо, любимая, за дочку» и прочие, никому не интересные рефлексии. «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые»… [43]Блаженные девяностые. Хаос давал возможность думать самостоятельно, «напрямую», без всяких равнений на чужую грудь. А будущий оперуполномоченный военной контрразведки, с хорошей чекистской фамилией – Шкиба, был юн и, наверное, полон романтики битвы добра и зла…
Вернувшись «домой» в ППД [44], ещё какое-то время, садясь в транспорт, рефлекторно чуть поджимал справа бедро и локоть. Когда выезжали из комендатуры, под обстрел вставал правый борт. Когда возвращались – наверное, так же сжимался водитель… В какой-то газете писали, что во время ещё прошлой, большой войны девочка при артиллерийском налёте наивно закрыла голову ладошками. Осколок, летевший в неё, тогда застрял в сухожилиях кисти…
