Горгона, в последние дни ставшая еще более бледной, с нездоровым румянцем на впалых щеках, спокойно повторила адрес полицейского участка, в котором, по ее информации, держат Антона.
- Ты куратор, - сказала она. - Ты должна поехать.
- Конечно, конечно...
Лана протерла глаза пальцами, как уставший ребенок. Страшно хотелось спать. Отделение психологической помощи реформируют, нужно было собрать и сдать отчеты по исследованиям. Если честно, в том, чтобы ехать и спасать Фридмана из полиции, особого смысла уже не было. Пара-тройка дней - и центр прикроют. Распоряжение сверху. У них там какие-то новые идеи, которые на этот раз обязательно и непременно всем помогут... На кой ляд тогда нужно сдавать отчеты? Тем более что из головы не идут увалень следователь и идиотский Фридман со своими волчьими скулами.
- Конечно.
Лана вздохнула. Было странно вот так вот спокойно спускать в унитаз результаты работы за год, но ничего не поделаешь. Так все устроено и всегда было устроено.
- Алина Борисовна, дайте мне, пожалуйста, немного времени, я кое-что закончу и поеду. Ладно?
Видимо, что было в ее голосе, потому что Алина Борисовна изменилась в лице.
- Ты молодец, - сказал она. - Ты большой молодец, Света. И большой профессионал. Знаешь, я рада была с тобой познакомиться. И работать с тобой - одно удовольствие.
- Я никуда не уезжаю, - Лане стало неудобно. - Будем... будем на связи в Сингулярности, вы там есть, вас подключили?
Вопрос, казавшийся Лане невинным, заставил лицо Горгоны опять почернеть.
- Съезди, пожалуйста, - бросила она сухо. - Сегодня обязательно нужно поехать. Он ждет помощи. Мы должны помочь.
Дальше Лана разбирала истории как во сне. То есть смотрела в какие-то отчеты, данные, читала что-то, сохраняла себе в память, но ничего не понимала. Вообще ничего. Как будто буквы, слова и смыслы перестали иметь какое-либо значение. Прошло два или три часа; руки устали, голова болела, сказывались дурацкие выходные. Как будто слетала в прошлое и нахваталась какого-то советского дерьма.
- Ладно, - сказала она сама себе. - Нужно ехать.
Старалась казаться более серьезной и безразличной. Старалась сделать так, чтобы ее забота выглядела не больше, чем профессиональный навык. Ничего личного. Ехала, сосредоточенно глядя в окно, и ничего там не видела.
- Знаете...
Фридман выглядит... странно, не так, как раньше. Лана не смогла бы объяснить, что именно изменилось в облике парня. Глаза потускнели, щеки впали, но он в то же время как будто бы стал взрослее, крепче. Складывалось впечатление, что он видел что-то... что-то такое, что меняет тебя навсегда. Как смерть.
Говорит:
- Я прибыл сюда из будущего, понимаете, примерно из шестьдесят восьмого года. Две тысячи шестьдесят восьмого.
- Вот как? - усмехается мерзкий Димкин дядя. Сидит, важный, как будто сегодня кому-то вообще есть дело до органов правопорядка. Стокилограммовый кусок прошлого.
- Ага, так точно.
Фридман смотрит на Лану так, будто видит впервые.
- И Антон из вашего времени - это действительно другой человек. И я его правда не смог найти, просто думал, что кое-какие технологии, понимаете, технологии будущего, еще работают и я смогу запрограммировать ваше сознание таким образом, чтобы вы считали, что я говорю правду насчет близнеца. Насчет чего угодно. Глупо вышло.
- Антон, - не выдерживает Лана, мгновенно берет себя в руки. - Как видите, - оборачивается к Ларину и собирается сказать, что он узурпатор и тиран, дурак и...
- Я шучу, извините, - нелепо улыбается Фридман, и тут его словно подкашивает.
- Я его забираю! - кричит Лана, ей страшно даже смотреть на хозяина кабинета, но не смотреть нельзя. И Цезарь Геннадьевич, что удивительно, отводит взгляд первым.
Фридман бубнит что-то в бреду. На улице темно и страшно холодно. Лана успевает подумать, что в тот момент, когда она входила в участок, был яркий светлый день. Было страшно жарко, и как так...
- Антон!
- Я сейчас. Мне нужно.
Он плетется, как пьяный, а спустя секунду, за которую Лана не успевает сформулировать мысль, ее накрывает неприятная шевелящаяся темнота.
***
В самый первый раз было больше непонятно, чем страшно. Лана смотрела на Манохину и думала, что все это какая-то странная ошибка. Как в плохом дешевом кино.
- Где мы?
Жена Максима, неестественно худая, с жуткими черными глазами, возвышалась над привязанной к стулу Ланой и молчала, тяжело дыша.
- Анастасия, это ваш дом? Мы в вашем доме? Где мы, Анастасия?
Раньше Лана видела эту женщину всего дважды и не могла вспомнить голоса, повадок, особенностей речи, психометрик. Ничего. В тот момент, сидя пес знает где, голодная и напуганная, Лана впервые в жизни, пожалуй, пожалела о том, что не подключена... полностью.
- Ты была с убийцей, - выдохнула наконец Анастасия. - Я не могу понять, что происходит. Я не могу понять. Не могу понять. Я... Их много. Они повсюду. И знаешь...
Молчит. Долго и молча глядит в стену над головой Ланы, будто превратившись в восковую фигуру.
- Анастасия?
- Что? Где я? - испуганно оглядывается, а потом глаза опять темнеют. - Ты убийца!
