Смотрит на Лану в упор, да так, что ту пробирает дикий, животный ужас.
- Если ты с ними, значит, ты тоже убийца. Ты сказала им убить моих мальчиков. Ты им велела. Ты виновата.
Она говорит так, будто в первую очередь пытается убедить в этом саму себя.
- Настя, - Лана старалась говорить спокойно, как учили. - Объясните мне, пожалуйста, что случилось. Почему вы считаете, что я в чем-то виновата?
Манохина огляделась.
- Максим все знал, понимаешь? Все знал. Он готовился. Он знал. Он видел вас всех насквозь.
В помещении пахло ржавчиной и потом. У Ланы сильно затекли руки.
- Что мне делать? - спросила Анастасия. - Что мне делать с ними?
Но Лана не успела ответить: Манохина с размаху, что было сил ударила ее по голове рукояткой ножа. Во второй раз рядом на стуле оказался Антон. Лана плакала. Дышать было тяжело. Кажется, она простыла.
- Анаста...
- Заткнись и посмотри. Посмотри на него. Ты видишь?
Не спорь с сумасшедшими. Никогда.
- Вижу, - Лана шмыгнула. - Я вижу.
- Что ты видишь?
Анастасия низко наклонилась и ее лицо оказалось в сантиметре от лица Ланы.
- Кого ты видишь?
- Это... - главное не начать плакать, не плакать, - это Антон Фридман.
Опять боль и темнота. В третий раз все повторилось. Лана опять пришла в себя, - на сей раз чуть раньше, пока Манохина волокла ее на кухню, - огляделась и увидела Антона.
- Ты видишь? - спросила Анастасия.
- Да, Настя. Да, я вижу.
- Кого ты видишь?
- Анастасия...
- Кого ты видишь? Кого!?
Лана помимо воли бросила взгляд на связанного Фридмана. В прошлый раз, кажется, он выглядел более уставшим...
- Я не...
- Кого ты видишь!? - завизжала Манохина. - Ответь мне, ответь, кого именно ты видишь. Кто это?
- Это Антон Фридман.
Манохина улыбнулась, жутко, медленно растянув почти бескровные губы.
- Фридман... Фридман...
Сделала шаг назад и... растворилась в воздухе, оставив после себя ошметки черного дыма. Лана сидела и смотрела на то место, где только что была сумасшедшая, и больше не была уверена, что здесь только одна сумасшедшая. Сидела и смотрела.
Не было сил ни плакать, ни говорить, ни думать, ни, кажется, дышать. Сидела, тупо глядя в никуда, до ужаса боясь повернуться. Вдруг Фридман тоже стал черным дымом. Или проснулся. Или... Но в какой-то момент нервы и усталость взяли свое, и Лана провалилась в вязкий сон... Увидела смеющихся одногруппников; это зима, поздний вечер, медовый свет фонарей, дым сигарет. Они смеются, как гиены. Смотрят на нее и смеются. И смеются, и смеются...
- Посмотри на меня! - орет Анастасия, и тревожный сон тает, рвется на лоскуты. - Ты кто такой?
Лана открывает глаза.
- Я еще раз спрашиваю!
Фридман не спит. Он привязан к стулу.
- Ты кто такой?
- Антон... - шепчет Лана, а потом оборачивается и видит, что к другому стулу привязан другой Фридман, а к еще одному - Цезарь Геннадьевич.
Он-то здесь каким боком?
- Кто ты такой?
Женщина подошла, схватила Фридман за волосы, оттянула голову и приставила нож ему к горлу.
- Я Антон, - выдавил он. - Я просто Антон.
- А он кто?
Лана автоматически смотрит туда, куда Манохина показывает рукой.
- Тоже Антон.
- Я тебя убью, - вздыхает Анастасия, - а следом убью их всех. Почему вас двое? Почему вас трое?
- Анастасия, - начала было Лана.
- Заткнись! Заткнись! Заткнись! Вы убили моего мальчика, - выдохнула она.
- Все вы. Вы все виноваты.
Лана плохо поняла, что именно произошло дальше. Манохина опять исчезла, а Фридман требует что-то, говорит какую-то чушь про путешествия во времени, а потом Цезарь Геннадьевич встает, каким-то образом развязав веревки, что ли... как он... Нет-нет, ничего удивительного, не мудрено, с такими-то ручищами... и вытаскивает их, Лану и Антона, на поверхность. Оказывается, что они были под землей. Там, под землей, провиант и ремонт. Такие бункеры строят, когда ждут войну. Или для съемок фильма.
- Идемте, времени все меньше!
Цезарь Геннадьевич ведет себя странно.
- Эта... То, что когда-то было моей матерью, теперь представляет серьезную опасность. Она... моя бедная мама устала...
- Мама?
Лана пытается понять хоть что-нибудь, уцепиться хотя бы за одно слово, которое не звучало бы безумно.
- Патрульный времени. Эти существа живут только во снах. Но что делать, если жертвам нет необходимости спать? Надеюсь, той памяти, что я успел украсть, вам на первое время хватит. Спасибо, Антон. И... извините, что... Я старался как мог и пришел бы раньше...
Опять встрепенулся, как напуганная птица.
- Если бы не зубная боль.
- Чего?
- Неважно. Некоторое... хе-хе... некоторое время я для вас выиграл. Хотя теперь понимаю, что придется пожертвовать вами обоими.
- Пожертвовать?
Лана смотрит на Цезаря Геннадьевича.
- Не вами, Лана. Вы - триггер. Благодаря вам все и получилось. Я не знаю, что... что или кто там конкретно, и не смогу пойти с вами, они скоро обнаружат мое отсутствие. Корабль не нужен, Антон. Если вы об этом спрашивали. Никому не нужен никакой корабль.
Цезарь что-то говорит Антону на ухо. А затем... Затем хлоп - и в воздухе на том месте, где он только что стоял - султан серо-белого дыма.
- Что происходит?
