Евгений Пригожин. ФОТО: Сергей Чемеков
Что ж, теперь у нас не осталось сомнений. Надежда, которая теплилась в груди еще некоторое время назад, разбилась о казенные и сухие строки официального отчета СК РФ.
Через 21 день после Ильи-пророка, в небо на огненной колеснице ворвался провозвестник Новой России, которому всегда хотелось величия. Не для себя — но для Родины, борьбе за счастье и процветание которой он посвятил свою жизнь. А вместе с ним в вечное служение небесному воинству отправился его верный брат по оружию, имя которого прогремело на весь мир в лице собранного под его началом воинства земного.
Два человека, которых при жизни боялись враги и завистники по обе стороны фронта, вошли в вечный сонм тех, кто теперь будет приглядывать одним глазком за нашей горемычной страной.
Чем больше люди вспоминают Первого и Девятого, тем больше понимаешь — страна осиротела. И не только сама Россия — но и весь «русский мир», на защиту которого встало созданное ими воинство, и ее дальние рубежи на Востоке и в Африке. Сироты несут цветы и шевроны с Черным Крестом, вспоминая ушедших от нас отцов-командиров.
История стала легендой. И сейчас, укладывая спать своего сына, я всерьез задумался — как я расскажу ему о Первом? Как расскажу об этом человеке?
Примерно так…
— Папа, а ты его знал?
— Да, сынок. Несколько раз доводилось видеть его лично.
— А каким он был?
— Сильный был человек, волевой. Настоящий лидер. Никогда не забуду его рукопожатие — крепкое, уверенное, словно проверяющее, что ты за человек и сможешь ли взять на себя ответственность за поступки. И за словом в карман он никогда не лез.
— Это как?
— Мог припечатать тебя аргументами, даже без крепкого словца — хотя, говорят, и без него не обходилось. Лично я удостоился от него эпитета «психованный» — и гордился этим, потому что это резко выделяет тебя среди тех, кто получал от него нагоняй.
— А еще?
— Мне казалось, он в каждом человеке ищет в первую очередь соратника — того, кто будет уверенно стоять на ногах и не бояться смотреть в лицо опасности. Так же он и подбирал командиров — смелых, решительных, не боящихся влезть в огонь ради блага России.
— А правду говорят, что он опасным был?
— Врут, завистники. Он был справедливым…
И сейчас, за полшага до полночи, «психованный» товарищ комиссар говорит:
— Прощайте, Евгений Викторович. Прощайте, Дмитрий Валерьевич. Мы обязательно встретимся снова — но уже по ту сторону зеркального стекла…
Место захоронения Евгения Пригожина, Пороховское кладбище Санкт-Петербурга. ФОТО: Telegram/Astra Militarum
— Проезд закрыт, ребята!
Мы стояли на перекрестке Рябовского шоссе и Беломорской. За час до этого я связался с друзьями и боевыми камрадами, мы встретились у метро и всем составом на машине товарища комиссара поехали в сторону Пороховского кладбища. Чтобы отдать последние почести настоящему патриоту и апологету справедливости.
— Проезд закрыт, ребята! — суровый на первый взгляд дэпээсник преградил нам путь.
— А где тут тогда запарковаться можно? — спрашиваем мы.
— А вон там, — и служитель дорог указал на противоположный от нас поворот. До которого нас отделяло три полосы плотного одностороннего движения.
И, словно отвечая на вопрос в наших глазах, дэпээсник сказал: «Сейчас притормозим» — и пошел останавливать движение. Чтобы одна наша машина смогла вырулить и, остановившись, выгрузить наш дружный коллектив с крайне печальными лицами.
Спокойно и вежливо встретили нас рамки металлодетекторов — и мы вошли на территорию кладбища. Вокруг нас с дистанцией в 4–5 метров стояли сотрудники МВД — но вели себя очень спокойно и сдержанно. Понимали, что в этом месте не стоит нарушать покой усопших.
Путь ведет нас по напечатанным стрелкам «К могиле Е. В. Пригожина». Сбиться с маршрута нереально — ты продвигаешься постепенно и чувствуешь, как приближается настоящее место силы. Словно из-под земли бьет ключом фонтан энергии, который заключался в одном человеке с проницательным взглядом.
