– Не понимаю, почему вы называете нападение пришельцев вторжением? – недовольно пожал плечами старик. – Вот когда Барганд напал на нас с трехмиллионной армией, это – да, было вторжением. Еще никто ничего никогда не захватывал одними бомбовозами и танками, которых, насколько я понял, у пришельцев не так уж и много! Это можно назвать террором, разрушением, акцией устрашения, но никак не вторжением! А эти фарсовые договоры с горданцами, пресловутые коридоры и зоны безопасности – да кто так вторгается?! Все это рано или поздно кончится просто потому, что изначально не может продолжаться до бесконечности!
– Это все было вступление? – поинтересовался из своего угла Неллью. – Вы хотите убедить нас остаться?
– Хочу! – старик широко улыбнулся. – Двое моих помощников неделю назад уехали в город, но так и не вернулись. Я уже пожилой человек, мне трудно одному вести хозяйство и одновременно проводить научные исследования и наблюдения за птицами и животными в заповеднике.
– Какие наблюдения?! Какие исследования?! – засмеялся Ворро. – Да кому теперь это нужно?! Впрочем, нет, я понял! Это нужно вам! Чтобы вы, сидя здесь лесным отшельником, могли сказать себе, что не просто прячетесь от пришельцев, а продолжаете свою работу. Верно?
– Верно, – не стал спорить старик. – Но не главное. Я веду научную работу в заповеднике вот уже тридцать лет, и не вижу причин, чтобы прерывать ее из-за каких-то пришельцев!
– Здорово! – восхитился Ворро. – Вы сумасшедший, честное слово, но вы классный сумасшедший! Это мне нравится! А вы не боитесь умереть с голоду, сидючи в лесу и считая птичек?
– С голоду? Да никогда в жизни! Наши пращуры тысячелетиями жили в лесах и прекрасно себя чувствовали. Лес дает человеку все, что ему нужно. Воду и пищу, топливо для очага и освещения, одежду и обувь, даже бумагу и чернила! Мука для лепешек, которые вы сегодня ели на ужин, – из корневищ камыша с добавкой толченых рагузовых орешков. Сироп – из сока террье, клубни – дикая салина, салат – из заячьей капусты. Грибов сейчас можно запасти на всю зиму, после первых заморозков пойдет болотная ягода, зимой можно будет делать отвар из веточек лалы…
– Все это, конечно, хорошо, – скептически сказал Ворро. – Только вот тушенка, которую вы для нас сегодня открыли, на деревьях не растет.
– Не растет, – согласился хозяин. – Но в бобах жировицы содержатся почти те же протеины, что и в мясе. А в озерах и протоках полно рыбы. И если не слишком увлекаться, надеюсь, мы не нарушим природное равновесие.
– Нет, – решительно сказал Ворро. – Я не останусь здесь. Я, признаюсь, слишком испорчен цивилизацией и не представляю себе жизни без электричества, чашки скайры на завтрак и теплого клозета с туалетной бумагой. И я не люблю лес, где из-за деревьев не видно неба. Я летчик и хочу заниматься своим делом, да и подолгу сидеть на одном месте не в моих правилах. Извините, если что…
– Нет, так нет, – пробасил старик. – Я не в обиде. Но вы, все же, подумайте до утра. Не зря говорят, утро вечера мудренее…
– Не передумали? – неодобрительно спросил дед Тимо, строго блеснув стеклами очков. – Уходите?
– Нет, не передумали, – Ворро встал из-за стола, где они только что покончили с обильным и плотным завтраком. – Уходим.
Либсли Ворро было очень сильно не по себе. К утру пришло окончательное осознание масштаба катастрофы, которая их постигла. Его до паники пугал новый, незнакомый, страшный мир, в который они готовились вступить. Мир, где не осталось ни телефонов, ни супермаркетов, ни гостиничных номеров с горячей ванной, ни прочих милых сердцу мелочей. Мир, где с неба приходит смерть, где люди превращаются в зверей и рвут друг другу глотки, чтобы умереть не сегодня, а завтра. Мир, где расстояние в двести пятьдесят километров становится почти непреодолимым препятствием…
Ворро было страшно, но он не любил менять уже принятых решений.
– Надо уходить, – сказал он, обращаясь больше к самому себе. – Надо.
– Раз надо, значит надо, – не стал возражать старик. – Тогда я вам приготовил кое-какие вещи.
Откуда-то из-под стола он вытащил два больших туго набитых брезентовых рюкзака.
