Запереть. Запереть свое сознание. Ту страшную силу, что заменяла мне обычную человеческую душу. Источник своих страхов и видений. То, что позволяло мне полюбить Кору этой странной любовью, когда два сознания напрямую… нет, этого уже не будет. Пробовал, вот что вышло.
Очнулся я уже один. На меня лились струи дождя, постепенно разошедшегося до упругих потоков, когда мутная морось сменяется частым, чистым, кристально чистым ливнем.
Я промок насквозь, у меня болело все тело.
Как мне удалось добраться домой, не помню. Не помню и того, как мне удалось выбраться в социалку. Кора там не появилась. Не появилась и еще через день. Больше я ее не видел.
С этим нужно было учиться жить заново. И я стал учиться.
Лишенный будущего еще имеет шанс, лишенный настоящего – даже претендовать на такой шанс не может. Улисс чувствовал за собой слежку, которой не было, не могло быть. Тянущаяся за ним череда сомнительных достижений и видимых неудач начиналась с того момента, как он услышал зов Ромула, узнал о смерти Армаля и… И ничего. Ромул отмалчивался, Корпорация стремительно превращалась из стройного механизма во взбудораженный муравейник. А расследование никак не продвигалось, лишь подтверждая одни из предположений, отвергая другие, но порождая снова третьи. Люди, которые должны были участвовать в сложной цепочке спецоперации, либо исчезали, либо в действительности не владели никакой информацией, оказываясь молчаливыми исполнителями чужих приказов.
За всем происходящим стояла чья-то железная воля, но как бы высоко, круг за кругом, Улисс ни забирался вдоль силовых линий корпоративных структур, результат был один – нет ответа.
Кто-то разработал, организовал и спустил курок грандиозной ловушки, гром от которой расходился по всей планете, будоража застойное болото финансовых потоков, которые давно превратились в глобальное мерило всего. Даже союзные структуры держались на корпоративных подачках, власть переходила в деньги, деньги становились властью, которая их контролировала. И каждый новый поток должен был олицетворять кого-то ощутимого, реального. В данном же случае этот «кто-то» не нащупывался. У него не было имени, у него были слишком противоречивые интересы. Не было ни единой стороны многоходового конфликта, которая бы не получала от него какого-нибудь преимущества и которая одновременно в его ходе не получила бы удар под дых.
Улисс продолжал настороженно сканировать складывающуюся десятилетиями спутанную паутину корпоративной политики и однажды поймал себя на том, что рассматривает Корпорацию уже не той силой, что помогала ему и нуждалась в ответ в его помощи, она стала для него лишь одной из сторон в конфликте. Самый центр которого пришелся на него, Соратника Улисса, Майкла Кнехта. И который убил его товарища, Соратника Урбана, Жана Армаля.
И отступить Улисс не мог. А потому он нуждался в этом неведомом наемнике, в нем была главная опасность, в нем же таилась и разгадка. Через него можно было выйти на организатора. Вернуть себе уверенность, навсегда забыть ужасные подозрения, которые поселились в нем по отношению к Ромулу. Человеку, которого он боготворил.
Улисс поднял голову, фокусируясь на информационной панели. Этот «специалист», на которого ему приходится постоянно натыкаться в своих размышлениях, он не ошибается. А потому его можно искать бесконечно. Значит, Улисс найдет его по-другому. Он заставит наемника выйти к нему по собственной воле.
Здесь, вот с этого места.
Панель сверкала и переливалась, разбегаясь строчками текста. Мимо промелькнул полупрозрачный зазывный биллборд, но Улисс только шикнул в его сторону и тот послушно растворился. Ощущение давления нарастало – сайт постепенно нагружался тысячами, сотнями тысяч личин посетителей, отзываясь приливом тепла. Информационный поток через этот узел был достаточным. Так, ну что ж, займемся делом.
Под пришептывающее журчание вторичного канала Улисс развернул интерактивную панель, с ходу проскакивая идентификационные протоколы, набивая в сессию данные одной из своих привычно полулегальных «личностей» в сетях. Человеку, который не был сам собой и в реальности, информационное море не могло принести заметных сюрпризов. Конфиденциальность тут была притворной, но еще более притворной личиной был он сам.