— Иван Дмитриевич, шеф… — Сушко попытался вставить порцию объективной информации и оправданий, но Путилин, строго посмотрев в глаза Лавра Феликсовича, бесцветным голосом произнёс:
— Господин старший агент, а вам я советую выпить водки и выспаться. Утром вы мне понадобитесь свежим, полным сил, а не сомнений и самокопания. Домой, Лавр Феликсович, домой… Отдыхать!
Вечер воскресенья выдался знобким и ветреным. Вовсю цвела сирень, а с воды набегали волны влажной прохлады, небо хмурилось серым непроницаемым полотном, но дождя ещё не было. После неудавшейся операции и гибели Кулика в душе Сушко царил полный раздрай. Ноги сами привели его на порог ресторации «У Смирнова», что располагалась совсем рядом с домом. Тихое, спокойное место с настоящим русским меню и приличной публикой. Здесь не водилось забулдыг и громких пьяных разговоров.
Радушный официант быстро принёс заказанное — запотевший графинчик водки и тарелки с холодными закусками: солеными огурцами, такими же грибами, приправленными луком и растительным маслом. Чёрный ноздреватый хлеб и горчица уже стояли на столе. От горячего Сушко отказался, он не планировал задерживаться здесь надолго. Угнетающие мысли не покидали сыскаря, потому рука сама отмерила полстакана. Сушко выпил их залпом и прикрыл уставшие глаза. Через несколько минут внутреннее состояние Лавра Феликсовича изменилось: на лбу выступили капли пота, а внутри разлилось долгожданное умиротворение — равновесие души и реальности бытия.
— Кулик — сволочь и гад ползучий, но его смерть на моей совести, а Бес опять на свободе, — тихо, почти про себя, Сушко начал тяжёлый диалог с самим собой. Жаль, рядом не оказалось Вяземского или Каретникова, но поговорить очень хотелось. — А Бес снова ушёл, оставив нас в дураках… Нет, лично меня. Как сыскарь глуп и бесполезен оказался ты, Лавр Феликсович… Никчёмный охранник из тебя получился, того и гляди, самого уведут без возврата. Чёрт побери, а Вяземский оказался прав. Опять прав, и сейчас не преминул бы высказать своё осуждающее «ну-ну»… Согласен, Пётр Апполинарьевич, на этого зверя нужен не силок, а настоящий капкан, из которого не вырываются и не уходят. А времени осталось два дня… Всего лишь два дня.
Тут Сушко вспомнил о закуске и с удовольствием захрустел солёными огурцами, а потом умял и грибы, только теперь вспомнив, что кроме холостяцкого завтрака в желудке ничего не было. Сытому на ум пришли другие мысли, которыми он поделился с собой:
— Холостому плохо, но терпимо и привычно… Потому что правильно. Ну нет у меня семьи, значит нет больного места, за которое может ухватить каждый уголовник. Потому половина моих агентов с этим не торопится, а холостой холостого понимает лучше. Делая, он лишь за себя отвечает. Сгинет, и тем никого не огорчит и по миру не пустит. Женщины одно, а семья и дети — совсем другое.
Сушко неспеша вылил остатки водки в стакан и выпил, закусив чёрным хлебом с горчицей. Удовлетворено хмыкнув, Лавр Феликсович оставил деньги на столе, а сам двинулся к стойке. Показав значок, Сушко попросил предоставить доступ к телефонному аппарату. На другом конце отозвался Вяземский:
— Да, Лавр Феликсович, я вас внимательно слушаю.
Сушко коротко, совершенно без эмоций, деловым тоном изложил итоги операции на Сенном рынке и, в свою очередь, задал вопрос судебному медику:
— Пётр Апполинарьевич, когда вы говорили о капкане на Беса, что имели в виду?
— Чтобы заманить зверя в капкан, его нужно заставить нервничать, метаться, делать ошибки и забыть о собственной безопасности. Туска нужно сбить с толку, так, чтобы у него не возникло и тени подозрения, что в этом замешана Сыскная, — терпеливо ответил Вяземский.
— Я это прекрасно понимаю, но ведь под капканом вы подразумеваете что-то конкретное. Поделитесь, пожалуйста, — продолжил беседу Сушко.
— С удовольствием, Лавр Феликсович, — от Сушко у Вяземского не было секретов. — Чего боятся уголовники больше раскрытия и задержания? Для этих людей полным крахом является изменение уголовного имиджа, у вас это называется смена «масти»: с уважаемого в криминальном сообществе вора, разбойника или грабителя, на презираемого всеми насильника, альфонса или стукача. Для таких только стыд, позор и изгнание. Почему бы всё это не проделать с Лехом Туском? У уголовников свои источники информации. Но, когда это появится в газете, которую читают все, кто может читать, эффект будет подобен бомбе, разорвавшейся в толпе. Иван Дмитриевич уже дал добро, потому я стану действовать уже сегодня. Вот только дождусь от Путилина рисунок-портрет Леха Туска. Смотрите утренний номер «Санкт-Петербургских ведомостей».
— Пётр Апполинарьевич, благодарю душевно. Идея гениальная, но она — чистой воды провокация, — возразил Сушко.
— Провокация и есть нужный капкан, которого убийце никак не миновать. Он-то совсем не ожидает подобного поворота событий, — серьёзным тоном пояснил Вяземский.
Немного подумав, Сушко снова обратился к Петру Апполинарьевичу:
