Неохотно разлепляю губы. Слова простого воина имеют куда меньший вес, чем слова файха, мне могут и не поверить.
Когда я замолкаю, несколько секунд стоит недоверчивая тишина. Но уже через пару мгновений её сметает сразу несколько голосов. Почтенные главы родов говорят все разом, перебивая друг друга, словно спорящие пастухи.
— … Невозможно!
— Степные Лисы никогда…
— Вот уже сто лет как…
— Немыслимо!
— Я ручаюсь за свой род!
— Быть может, ваш воин ошибся…
— Темнота, ранение…
— Разве можно верить…
— Посланцы клана Пустельги до сих пор не прибыли. — Этот голос раздался из-за моей спины. Женский, хрипловатый. Немолодой. Оборачиваюсь, чтобы снова рухнуть на колени, едва взглянув на подошедшую. Да и файхи, как по команде сгибаются в поклоне. Умение ходить, не тревожа песчинки под ногами, жрицы, как выяснилось, не потеряли.
— Приветствую пришедших в Её дом гостей!
С облегчением поднимаюсь, чтобы как можно незаметнее переместиться за спины глав кланов — негоже воину стоять к Верховной Жрице ближе них. Украдкой разглядываю её. Высокая, худая женщина намного старше сорока лет, в десятке длинных, унизанных золотыми кольцами кос поровну серебра и тёмной меди. Лицо узкое, хищное, почти не тронутое временем, нос с заметной горбинкой. Двойное жемчужное ожерелье — знак её положения — просто надето, а не приколото к коже, как было принято когда-то.
— Не хочет ли сказать госпожа…. - первым опомнился Джалэнай. О том, что год назад Пустельги вдрызг рассорились с Лисами и Каракалами в Степи знали все до последней ящерицы. Не слишком приглядная история, в общем-то. Два дурных юнца соперничали из-за девушки. И когда ситуация окончательно зашла в тупик, не нашли ничего лучше, чем взяться за оружие. К несчастью, один из них был единственным сыном главы Пустельг, а второй — отпрыском одной из весьма уважаемых семей Каракалов. Первому не повезло. Джалэнай предлагал выплатить виру за убийство, но Аркай и слышать о ней не хотел, требуя выдать ему головы убийцы и заварившей кашу ветреной лисички. Оба клана, разумеется, ответили категорическим отказом и совет файхов их поддержал. Тогда глава Пустельг поклялся покоем предков отомстить обидчикам.
— Я лишь предполагаю. — Лёгкий ветерок колышет узкие шёлковые ленты юбки верховной жрицы. Привычно пытаюсь прочесть её цвета и тут же сбиваюсь — яркие полосы складываются в совершеннейшую бессмыслицу. — Как бы то ни было, ночь вот-вот начнётся, и мы должны отложить печалящие разговоры. Но завтра утром я жду вас всех у ступеней Храма.
Главы родов, от самых слабых, до самых влиятельных, лишь молча склоняются в ответ.
Жрица, которой выпало сегодня начинать ритуал, была совсем молоденькой и страшно волновалась. Нет, ни в жестах, ни в походке грациозно обходящей площадь девушки это не отражалось, но вздёрнутая голова, напряжённая, старательно удерживаемая улыбка, излишне резкие движения… кто её учил?
Жрица, между тем, завершила круг и вышла в его центр. Замерла, прикусив губу. Напряжённая тишина сменилась низким, пробирающим до костей барабанным ритмом. Танцовщица крутанулась на месте, взвились в воздух лёгкие шёлковые ленты и тяжёлые, увитые золотом косы, переливчато зазвенели браслеты на запястьях и лодыжках…
Сдерживаю желание отвернуться. Во времена расцвета Храма такое исполнение сочли бы попыткой сорвать празднество. Хм, интересно, это ещё конструктивная критика или уже стариковское брюзжание?
— Не нравится? — шёпотом спросил сидящий по правую руку Ваэй, заметив краем глаза мою кислую физиономию.
Пожимаю плечами.
— Не слишком.
— Я так и знал! — он ехидно усмехнулся, не отрывая от жрицы горящего взгляда. Повод для самодовольства у парнишки был, и весьма весомый — во время церемонии вручения даров одна из участвовавших в ней служительниц Богини соизволила ему улыбнуться. Ваэй был настолько счастлив и горд, мне даже неловко было говорить ему, что в восхвалении Богини она принимать участия не будет. — Танцы простой смертной не могут удовлетворить того, кто знал Небесную Жемчужину Айфир.
— Жемчужина была лишь первой среди равных, не преувеличивай. Жрица во время церемонии думает о Той, кому посвящает свой танец. Мысли этой заняты лишь тем, как лучше показать мужчинам свои бёдра.
В этот момент из-за спин сидящих на земле зрителей выскользнули остальные участницы. Мелко ступая, пересекли разложенные на земле ковры, уставленные угощением, вступили в круг. На сей раз я всё же не выдерживаю и отворачиваюсь. Как и следовало ожидать, ритуал начинала лучшая.
А этха, даже немолодые файхи кланов, не на шутку увлечены зрелищем. Ваэй аж рот приоткрыл! Пожалуй, если я сейчас исчезну, никто не заметит.
Поднимаюсь со своего места и, бесшумно ступая, исчезаю в темноте.
Заросли, в которые превратилось дно высохшего озера, совершенно непролазны. Обхожу их по остаткам каменной набережной.
Императорский дворец почти не сохранился. Что неудивительно — катастрофа началась именно с него. Я даже, пожалуй, смогу указать точное место.
