Проскрежетав, обвалилось в бездну,
Явь к нам явилась, осклабясь, в гости,
Злато звенит, шевелятся кости.
В подземелье, крадучись по ступеням,
Блеск свечи взметается с нетерпеньем,
В полутьме проступают древние лица:
Вот священник, вот рыцарь, а вот юница
Из деревни ближней здесь для чего-то
И глядит смешливо, вполоборота.
Как германская речь скрежетала жёстко,
Как свистело копьё, скрипела повозка!
Замок помнит всё, зябко свечка тает,
Краткий путеводитель турист читает.
Средневековая тюрьма,
В горах запрятанная глухо,
И надзиратель — смерть сама,
С ключами и косой старуха.
Клочок соломы на полу,
Здесь ночь всегда, здесь камень правит,
И узник, дремлющий в углу,
Следа, исчезнув, не оставит.
О, средневековое небо
Над городом средневековым,
О, древние улочки Хэба,
Под вашим укрылся я кровом!
Внимаю вам благоговейно
И, словно, ловлю вас на слове,
Маячит здесь тень Валенштейна.
Взывая о пролитой крови.
А нынче у ратуши шумно,
Тут ряженая буффонада,
Век новый, как шут полоумный,
Давно уж охрип от надсада.
Год кончается, словно бы снится,
Всё смешалось в запутанном сне —
Плеск волны, заграница, больница,
Полужизнь, полугибель вчерне.
Ходят лифты, темнеют палаты,
Ночь сиделкой торчит за окном,
А над Прагой взмывают закаты,
Обрываясь то явью, то сном…
Пройдя моря, вознёсся в небосвод,
И адмиральским мостиком колонна
Над Трафальгарской площадью плывёт
Победно, величаво, неуклонно.
Внизу земного гула суета,
Людей, автомобилей мельтешенье,
А он отныне — небо, высота…
Дым облаков дрожит, как дым сраженья.
Город, вставший над водою
Лебединой, ледяною.
Взявшие на караул,
Гордо строй свой держат зданья —
Как легки их сочетанья,
Кто так чётко их сомкнул?
Мне глядеть, не наглядеться,
Никуда мне, никуда
От тебя уже не деться,
Лебединая вода.
Из автобусного салона
Промаячила Барселона,
Гауди причуда и блажь,
Где этаж плывёт на этаж,
Где фруктовых фасадов зовы
Золотисты и бирюзовы,
Где Колумб плывёт в облаках,
Как когда-то в морях, в веках.
Шипит волна, в песок впиваясь,
Над нею польской речи шип,
На свой массаж зовёт китаец,
Грек-говорун давно охрип.
А вдалеке нависли горы,
Обёрнутые синевой,
И ни к чему им разговоры
Толпы болтливой мировой.
В тишине глухой и поздней,
Давней, средневековой…
Нету неба многозвёздней,
Чем в Толедо в час ночной!
Из эльгрековского бреда,
Из готических причуд
Появился ты, Толедо,
Божьих странников приют.
Среди улочек соборных
Бродят медленно они,
Но услышав клич дозорных,
Превращаются в огни.
В чужой стране и карк вороний
Как бы на чуждом языке,
Как объявленье на перроне,
Как чьи-то крики вдалеке.
Чужие надписи маячат
На остановке на любой,
И только цифры что-то значат,
О чем-то говорят с тобой.
Вот так-то: поклоняйся слову,
Молись ему, как божеству,
И вдруг оно не внемлет зову,
Не подчиняется родству,
Бросает посреди дороги,
Посмеивается назло,
И понимаешь ты в итоге,
Что не подводит лишь число.
Разбросаны судьбою
В далёкие края…
И только мы с тобою,
И только ты да я.
В стране благословенной,
Где древних предков прах,
Где море длинной пеной
Твердит строку Танах.
Но где грозит могилой,
Но где крадётся вслед
Потомок Измаила —
Двуногий взрывпакет.
А в гул германской речи
И в сказку братьев Гримм
Освенцимские печи
Свой выдохнули дым.
И некуда податься,
И некуда бежать…
Придётся нам остаться
И здесь ответ держать.
Пусть горше и бесследней,
Но правы мы в одном,
Что тот ответ последний
На языке родном…
Кнут солёный, жаровня, дыба,
Да скрежещет перо дьяка.
И за то, знать, Руси спасибо,
Что стоит на этом века.
Что её — волчий взгляд Малюты,
Беспощадная длань Петра,
И гражданские злые смуты,
И советских казней пора.
Что сынов её — пуля-слава,
Вышка лагерная — судьба,
И приветствовала расправы
Раболепная голытьба.
Но сынам ли считать ушибы,
Им ли слёзы лить на Руси?
Ох, спасибо же ей, спасибо,
Спаси Бог её, Бог спаси.
Отчизны милой Божья суть,
Я за тебя один ответчик,
Легко ли мне себя распнуть
Той, царской, площадной картечью?
Легко ли на помосте том
С петлёю скользкою на шее
Ловить предсмертный воздух ртом,
От безысходности шалея?
Легко ль в сибирских тех снегах,
В непроходимых буреломах
Знать, что затерянный мой прах
Не вспомнит, не найдёт потомок?
Легко ль провидеть, что пройдут
Года, пребудут дни лихие.
Нас вызовут на страшный суд
Дел, судеб и мытарств России,
И нашим именем трубя,
На праведном ловя нас слове,
Отчизна милая, тебя
Затопят всю морями крови.
