Врезано в плоть полностью

Будучи Жнецом, Дэниэл не мог показываться в физическом мире, но ему разрешалось общаться с живыми при условии, что они достаточно близки к смерти, чтобы разглядеть его. Очень старые люди, умирающие от неизлечимых болезней, увидевшие смерть совсем близко и выжившие, – он мог связаться с любым из них и постараться убедить его стать своим агентом в мире живых. Сэм Винчестер был отравлен укусом чудовищной собаки Диппеля, он умирал, и Дэниэл надеялся, что вскоре сможет связаться с ним. Сможет рассказать ему – а заодно и Дину – про Диппеля и вывести их на древнего алхимика. Тем не менее план мог и не сработать. Несмотря на все испытания, которым подверглись разум и душа Сэма, его защита по-прежнему оставалась куда крепче, чем у обычного человека, и подсознание его не принимало Жнеца, отрицало его существование, позволяя Сэму лишь мельком заметить его. Пока Сэм так сражается, Дэниэл не сможет с ним связаться. Сопротивление охотника ослабеет по мере того, как темная отрава в нем будет набирать силу, приближая его к смерти, но есть вероятность, что Сэм умрет прежде, чем Дэниэл сможет поговорить с ним. Дэниэл решил пока просто продолжать следовать за Винчестерами и надеяться, что Сэм проживет достаточно долго, чтобы помочь ему разобраться с Диппелем.

Диппель и сам может стать проблемой. Дэниэл не был уверен, но полагал, что тот мог его заметить, пока Винчестеры сражались с двухголовым существом. Дэниэл не знал, обладает ли алхимик способностью видеть Жнецов. Однако вероятность этого сильна, и в таком случае, если алхимик в курсе, что Дэниэл следит за ним, кто знает, что он может предпринять? Как минимум, Дэниэл потеряет элемент неожиданности.

Он вздохнул. Иногда работать на Смерть – сущее мучение!

– Ну так что? Права я? – прошептала Триш. – Разве это не восхитительное место для привидений?

Дину пришлось признать, что дом выглядит чертовски жутко, и, судя по выражению лица Сэма, братишка был с ним полностью согласен. Дом располагался в нескольких километрах от жилища Триш, недалеко от маленького озера. Именно озеро стало предлогом, под которым они отпросились покинуть дом.

«Я подумала, мы могли бы прогуляться к озеру, – невинно говорила Триш. – Может, камешки пошвыряем или еще что-нибудь».

«Не плавать», – сказал ее отец, поглядывая на Дина и Сэма.

Те хоть и были младше Триш, но все же оставались мальчиками, и было видно, насколько не по душе Уолтеру Хэнсену мысль, что они увидят его дочь в купальнике. Триш возвела глаза к потолку и протянула «Пааап!» со смущенным недовольством в голосе. Разрешение она получила, и они втроем ушли, но их истинной целью был этот дом.

Дом был старый, двухэтажный; светло-серое дерево испещрили зеленоватые пятна плесени и темные участки гниения, краска давно облупилась под гнетом времени и стихий. Часть крыши рухнула, половина дома просела, как будто под ней искрошился фундамент. Дин не особо разбирался в архитектуре – ладно, он совсем не разбирался в архитектуре – но дом выглядел старым, построенным в тридцатых годах, а то и раньше. Он был уже современных домов, окна меньше, а вместо крыльца обнаружились три каменные ступени, ведущие к передней двери. Ступени растрескались, дверь наполовину висела на петлях, а в окнах от стекол даже осколков не осталось. Странно, что дом до сих пор не рухнул. Он выглядел, как ветхий домик в мультфильмах, который едва держится и готов развалиться в тот момент, когда на крышу сядет крохотная птичка. Местность подтверждала возраст дома: деревья подступили к нему близко – не такие высокие, как остальные, но достаточно высокие, чтобы было ясно, как давно тут никто не живет. Даже в дырку в крыше проросло дерево. Кустарник разросся густо, и если к дому и вела дорожка, то давно уже заросла.

Однако аура жути, витающая здесь, исходила не от внешнего вида дома. По крайней мере, не только от него. Что-то витало в воздухе, какое-то холодное покалывание, не имеющее никакого отношения к холодку ранней весны. У Дина волосы на затылке дыбом встали, а в животе сделалось неуютно. Папа однажды сказал кое-что важное.

Ты поймешь, когда место плохое, сынок. В самом деле плохое, я имею в виду. Ты почувствуешь это так же, как животные чуют опасность. Мы тоже животные, глубоко внутри, и мы по-прежнему обладаем этими инстинктами. Надо только слушать, когда они пытаются предупредить нас. Обещай мне, что всегда будешь слушать, Дин.

Дин пообещал и теперь прислушивался. Повернулся к Триш и тихонько спросил:

– Может, твой папа и не охотник, но он многое знает. Почему он не рассказал охотникам об этом месте?

– Он не верит в истории, которые люди рассказывают о Доме старого Герольда.

– Гарольда? – переспросил Сэм. – Как мужское имя?

Триш помотала головой: