Многочисленные доктора и специалисты, к которым он обращался за прошедшие годы, прописывали ему множество препаратов: лосьоны местного применения, чтобы растянуть рубцовую ткань, лосьоны против аллергии, крема от зуда (такие, как гидрокортизон) и крема-анальгетики (такие, как лидокаин). Не помогало ничего, кроме лидокаина, да и тот чуть-чуть. Он нашел только одно средство, приносящее облегчение, но последние его капли использовал пару дней назад. Он пытался связаться с поставщиком, но пока тот не отвечал ни на голосовые сообщения, ни на СМС. И если в самое ближайшее время он не выйдет на связь, Питер просто не знал…
Зазвонил телефон, и Питер подскочил от неожиданности. Он сорвал трубку и проговорил сквозь сжатые зубы:
– Проклятье, Эллисон! Я же говорил, что не хочу…
– Простите, мистер Мартинес. Я знаю, вы просили не беспокоить, но пришел мистер Диппель, и я подумала…
– Впустите, – он повесил трубку, не попрощавшись.
Питер не любил грубить секретарше, но ничего не мог с собой поделать. Когда Зуд вот так нападал, приходилось прилагать все усилия, чтобы не орать. Он вспомнил, что один доктор говорил, что хотя Зуд и реален, скорее всего, он не настолько силен, как кажется Питеру.
«Я уверен, что здесь работает соматический компонент», – сказал доктор.
Питер врачом не был, но он был биохимиком и знал чертовски хорошо, что на самом деле имеет в виду доктор. Психосоматический. В отличие от многих Питер знал, что психосоматические ощущения реальны, но вызваны скорее психическими процессами, чем болезнью или ранениями. Простейший пример – боль в животе, которую некоторые испытывают перед стрессовым событием, например, важным экзаменом или презентацией на работе. Питер понимал сказанное доктором, но это не означало, что он с ним соглашался.
Существует четкая взаимосвязь между людьми, испытывающими соматическую боль, и теми, кто страдает от посттравматического стрессового расстройства. Пожар, пережитый вами…
Петер затолкал воспоминания подальше.
Каждой клеткой своего существа, вплоть до субатомного уровня, он был уверен, что Зуд – всецело результат ужасных ранений, полученных в детстве, и не связан с его эмоциональным состоянием никак, никоим образом и вообще.
Обычно он бы вышел встретить Диппеля, но сейчас боялся, что если оторвет руки от подлокотников, то начнет впиваться ногтями в плоть и не сможет остановиться. Так что он сидел, вцепившись в кресло еще сильнее, и ждал. В дверь негромко постучали. Питер попытался сказать «Войдите», но получилось какое-то болезненное ворчание. Впрочем, смысл передать удалось. Дверь открылась, и вошел Конрад.
– Привет, Питер. Как всегда, рад тебя видеть. Пожалуйста, не вставай. Я вижу, что ты… пытаешься сосредоточиться.
Питера заново изумила сила присутствия Конрада. Каждый раз, когда Конрад входил в комнату, все словно притягивалось к нему. Внимание людей прежде всего. От него было чертовски трудно отвести взгляд. Даже моргнуть стоило усилия. Но более того, даже воздух стремился к нему, отчего в комнате становилось жарко и душно, а еще свет, и тогда Конрад оказывался под более ярким освещением, а остальное погружалось в тень. Как будто он обладал собственной силой притяжения, по природе своей как-то более медицинской, чем физической. Идея была смехотворной – Питер был ученым, черт побери! – но из головы не шла.
Конрад, как всегда, носил костюм с галстуком и выглядел более деловым, чем Питер. А еще, если такое возможно, вид у него был еще более мертвенный, чем в прошлый раз. Питер не впервые поинтересовался, не сражается ли Конрад с какой-нибудь болезнью – раком, к примеру. Но несмотря на внешний вид, он всегда казался оживленным и энергичным. А после трех десятков лет, в течение которых люди вначале видели шрамы и только потом замечали, что к ним прилагается человек (если вообще замечали), Питер научился не судить по внешности. Что ему действительно нравилось в Конраде, так это то, что того не беспокоили его шрамы. Не то чтобы он мирился с отвращением, как делали многие люди, считающие себя просвещенными. Конрад прекрасно сознавал наличие шрамов, просто они не вызывали у него отторжения. Он всегда смотрел Питеру в глаза и не отводил взгляд. Иногда у Питера даже возникало неловкое ощущение, что Конраду нравится смотреть на его шрамы.
– Извини, что не отзывался на твои сообщения, – продолжал Конрад. – В последнее время я был чрезвычайно занят. Я надеялся найти тебя в добром здравии, но, увы, вижу, мои надежды не оправдались. Я так понимаю, запас моей особенной мази истощился?
«Ты об этом прекрасно знаешь, ублюдок! Я отправил тебе достаточно сообщений!»
Но вслух Питер просто сказал:
– Да.
Конрад улыбнулся:
– Ну, тогда я действительно решил нанести визит вовремя.
Из внутреннего нагрудного кармана пиджака он достал стеклянный пузырек со старомодной пробкой. Содержимое его было бледного зеленовато-желтого цвета, непривлекательное на вид, но Питера не заботило, как выглядит мазь, пока она работала.
Конрад поставил пузырек на стол, но когда Питер попытался схватить его, забрал снова.
