Пришпорив своего мустанга, Колхаун мчится вперед так быстро, как это позволяет извилистая тропа.
Едва успевает он проехать двести шагов, как вдруг останавливается, вскрикнув от удивления и радости.
Перед ним, на расстоянии двадцати шагов, — всадник без головы. Он неподвижно стоит среди низких кустов, которые верхушками касаются его седла.
Голова лошади опущена; по-видимому, животное щиплет стручки акаций.
Так, по крайней мере, кажется Колхауну.
Он быстро вскидывает ружье, но сейчас же его опускает. Лошадь, в которую он было прицелился, уже больше не стоит спокойно и не щиплет акации: она судорожно дергает скрытой в ветвях головой.
Колхаун догадывается, что поводья, переброшенные через седло, зацепились за ствол акации.
«Наконец-то попалась! Слава богу, слава богу!»
Колхаун бросается вперед, сдерживая торжествующий крик, чтобы его не услышали те, что позади. Через секунду капитан уже около всадника без головы — загадочного всадника, которого он так долго и тщетно преследовал!
Колхаун хватает лошадь под уздцы.
Конь пробует вырваться, но не может — ему мешают зацепившиеся за акацию поводья; он только описывает круги вокруг куста, который его держит.
Его всадник ничего не замечает и не делает никаких попыток, чтобы избежать плена; он неподвижно сидит в седле, не мешая коню вертеться.
После некоторой борьбы гнедой покоряется и позволяет привязать себя.
Колхаун вскрикивает от радости.
Но мелькнувшая мысль заставляет его сразу замолчать: ведь он еще сделал не все, что задумал.
Что же он задумал?
Это известно только ему; и судя по тому, как он озирается вокруг, нетрудно догадаться, что он не хотел бы, чтобы другие проникли в его тайну.
Внимательно осмотрев окружающие заросли и прислушавшись, он приступает к делу.'
Человеку непосвященному его поведение показалось бы очень странным. Он достает нож, приподнимает полу серапе над грудью всадника без головы и наклоняется к нему, словно намереваясь вонзить лезвие в его сердце.
Нож уже занесен... Вряд ли что-нибудь может остановить его удар...
И все-таки рука не опускается. Ее останавливает раздающееся из зарослей восклицание, и на поляне появляется человек. Это Зеб Стумп.
— Прекратите эту игру! — кричит охотник, быстро пробираясь на лошади через низкий кустарник. — Прекратите, я говорю!
— Какую игру? — спрашивает отставной капитан в замешательстве, незаметно пряча нож. — О чем вы говорите? Эта скотина запуталась в кустах. Я боялся, что она снова удерет, и хотел перерезать ей глотку, чтобы положить конец ее штучкам.
— Ах, вот оно что! Ну, а я полагаю, что резать ей глотку незачем. Можно обойтись и без этого. А впрочем, вы о какой глотке говорите — о лошадиной?
— Конечно.
— Понятно. Ведь над человеком эту операцию кто-то уже проделал — если это, конечно, человек. А как вам кажется, мистер Колхаун?
— Черт его знает! Я ничего не могу понять. У меня еще не было времени как следует взглянуть на него. Я только что его догнал... Силы небесные! — продолжает он с притворным удивлением. — Ведь это же тело человека-мертвеца!
— Последнее, пожалуй, верно. Вряд ли он может быть живым без головы на плечах. Под этой тряпкой как будто ничего не спрятано, а?
— Нет. Мне кажется, там нет ничего.
— Приподнимите ее немножко, и поглядим.
— Мне не хочется прикасаться к нему. У него такой жуткий вид!
— Странно! Минуту назад вы не были так брезгливы. Что это вдруг с вами стало?
— Ну... — запинаясь, произносит Колхаун, — я был возбужден погоней. Был очень зол на эту лошадь и решил положить конец ее фокусам...
— Ладно, — перебивает его Зеб, — тогда я сам этим займусь... Так, так... — продолжает охотник, подъезжая ближе и рассматривая страшную фигуру. — Да, это действительно тело человека. Мертвец, и совершенно одеревенелый... Стойте! — восклицает он, приподнимая полу серапе. — Да ведь это труп того самого человека, убийство которого сейчас расследуется! Ваш двоюродный брат — молодой Пойндекстер. Это он!
— Кажется, вы правы... О боже, это действительно он!
— Иосафат! — продолжает Зеб, прикидываясь удивленным. — Ну и загадка! Ладно, нам нечего терять здесь время в размышлениях. Лучше всего будет, если мы доставим труп на место так, как он есть, в седле, — он, видно, сидит достаточно крепко. Коня этого я знаю; думаю, что за моей кобылой он пойдет, не упрямясь... Ну-ка, старушка, поздоровайся с ним! Ну, не бойся! Разве ты не видишь, что это твой старый приятель? Правда, ему туговато пришлось за последнее время. Нет ничего удивительного, что ты его не узнала, — уж сколько времени его никто не чистил!
Пока охотник говорил, гнедой и старая кобыла коснулись друг друга мордами и дружелюбно фыркнули.