Впрочем, занятие это оказалось достаточно интересным и поглощающим, чтобы следующие, почти что две недели, ни Владислав, ни Тайновед не страдали от излишней скуки. Особенно же их поразило даже не столько собрание в кабинете бывшего сотника - по преимуществу имевшее отношение исключительно к практическому ведовству, сколько богатства книгохранилища в комнате с лестницей на второй этаж. Собранные там рукописные тексты были исключительно древними, и касались всех возможных сторон познания, науки и искусства.
После долгого разбора этого собрания Тайновед высказал Владиславу то соображение, что, скорее всего, всё это его прежний хозяин натаскал сюда из какого-то другого книгохранилища - дабы то, что его особенно заинтересовало, было бы у него постоянно под рукою.
- Да, брат, - Покачав головой добавил он. - Я так думаю, что где-то там, на верхних этажах башни, сохранилась то книгохранилище, которое восходит ещё к первым временам основания города. Некоторые свитки здесь рождают у меня подозрение, что они были вывезены, в своё время, отщепенцами с нашей безвозвратно утраченной общей прародины. В таком случае - то книгособрание попросту не имеет цены! Как хорошо, что Кольценосцы, в своё время, защитили его от уничтожения и разора!
- А.. А они, вообще-то, книгами пользуются, или как? - Недоумённо осведомился Владислав, благоговейно ставя обратно на полку только что вскользь просмотренный им свиток папируса, содержавший летописный свод какого-то давно утраченного времени, судя по всему восходивший чуть ли не ко временам первого падения Высочайшего. - Ты же, вроде бы, говорил, что они наш мир совершенно иначе видят? Или как?
- Видишь ли, - Задумчиво отозвался Тайновед, рассеяно перебирая страницы какого-то пергаментного свода, написанного языком Владиславу совершенно неизвестным, - Они ведь, в своих телесных воплощениях, могли так или иначе соприкасаться с вещественным. В том числе - и с книгами. Другое дело, что они, скорее всего, как-то прозирали, сквозь их вещественные воплощения, ту самую суть, или же тот образ совершенно невещественный, лишь тенью которого является вещественный текст книги, вкупе даже с тем языком, на котом она написана. Вот - видишь, этот свод? - И он указал пальцем на раскрытую страницу в книге, которую держал у себя в руках. - Язык, на котом он был написан - для нас темень неизвестная. Ни ты, ни я не можем здесь ничего уловить и усвоить. Только набор неизвестных нам буковок - и ничего более. Но вот Кольценосец, я совершенно уверен, мог прозирать - сквозь эти линии, самую суть того, из чего, в сознании у их выводившего когда-то, было и явлено всё, тут изложенное. Вот только.. Вот только, боюсь, Кольценосец вряд ли смог бы, даже если б и захотел бы, изложить нам суть того, что он прозрел бы сквозь эти страницы. Но - это сложно объяснить вот так, сразу. Может - мы когда-нибудь и обсудим это с тобою более подробно. Если у нас на то будут время и возможность, конечно же. - И он досадливо поставил книгу на то место, с которого её взял.
Не скучали всё это время и бойцы. Они буквально на карачках облазили каждый малейший участок пола в их спальном доме, где они все неизменно сходились всякий вечер - ни Тайновед, ни Владислав совершенно не горели желанием оставаться после захода солнца в башне, ибо с приходом сумерек из её подвалов медленно, но очень различимо начинал подниматься совершенно непереносимый, мертвящий, удушающий холод, с которым совершенно ничего нельзя было поделать. И поиски у тех не пропадали даром. Кроме немалых ценностей, обнаруженных в прикроватных ларях, они нашли также множество скрытых тайников, где лежали золото, серебро и ценные каменья. Создавалось впечатление, что прежняя стража башни почти ничего не тратила из своего многолетнего жалованья и наградных. Да и где им это, собственно, было и делать, если вдуматься? Судя по всему едой и выпивкой их обеспечивали безвозмездно, а кабаков и трактиров тут, с очевидностью, попросту не было. Разве что редкие отпуска в башню. Но бойцы припоминали, что они никогда не слышали о каких-либо отпускниках из этого города в кабаках Цитатдели.
Видимо, пребывание в этом месте столь поглощало и засасывало сознание всякого, тут оказавшегося, что человек попросту лишался и малейшего желания вырваться отсюда, на волю, пусть и на малое время. Да что говорить - сколь ни мизерный срок они провели здесь, до того, как развеялся здешний морок, тем не менее пребывание это наложило на них совершенно неизгладимый отпечаток. Больше не было с ними ни вечного балагура Весельчака, ни постоянно скалящегося белоснежной улыбкой Вырвиглаза. А у восточняков и степняков их обычные сдержанность и замкнутость переросли в совершенно непробиваемую, тягостную угрюмость. Тайновед, и тот почти перестал подшучивать над окружающими, и подкалывать их шуточками, чем он постоянно занимался ранее.
