Маневр сыновьями пустоши угадан не был. Вместо того, чтоб развернуть коней и скакать в обратную сторону, неправильные белые в неправильных одеждах остановились и разрядили свои железные луки на палках в напавших, не считаясь с сохранностью лошадей. А потом скакавшие с другой стороны на подмогу товарищам увидели, как один из чужаков раз за разом машет рукой, что-то кидая в первый отряд. Вот завалился на спину коня один герой, вот второй упал в траву, вот закричал и начал биться на боку вороной конь-красавец. А вот перед врагами не осталось никого из воинов.
Что оставалось делать троим воинам, столкнувшимся с подлыми и бесчестными белокожими чужаками? Только одно: выпустить в них по нескольку стрел, уже не думая о конях, которые и так не достанутся племени. А потом развернуть лошадей и бежать, спасаясь от неумолимого врага! Нет доблести в том, чтобы погибнуть без всякой пользы и надежды на победу. Честь воина не позволяет глупо погибать вдали от родного стойбища не на глазах соплеменников, которые даже не смогут сложить песни о твоем великом подвиге.
Вик оглядел поле боя, оставшееся за ним, посмотрел на свою команду: всё нормально. Трое дикарей уже умчались, трусливо закидав их стрелами, не принесшими никакого урона. Вон одна торчит из седла, вторая воткнулась в скатку палатки. Ох ты ж! Кобылку ранили, он собирался через часок пересаживаться на неё!
— Вик! Луну ранили! — Крик Мигеля возвестил о том, что есть вещи похуже стрелы в крупе кобылы.
— Быстро снимай её с седла, клади сюда! — Он уже соскочил на траву и расстилал полог палатки на земле, сам еще не понимая, зачем делает это.
Ранение оказалось по местным меркам пустяшным. Стрела неглубоко воткнулась в бедро, не повредив артерию. Во всяком случае, кровь из раны лилась несильно. Вик как робот задирал платье, резал штанину, промывал место попадания стрелы и накладывал тампон из чистой тряпицы. Ленты старой выстиранной ткани всегда имелись в дорожных сумках следопытов как раз на такие вот случаи.
А потом Луне стало сильно хреново. Её лицо покраснело, дыхание стало прерывистым. Не могло такого быть от простого ранения, даже если в ранку попала инфекция, то не так же быстро она распространяется!
— Мигель, дай мне стрелу!
— Зачем⁈
— Ту, которая мне в ногу попала. Дай!
Обычная деревянная стрела с оперением из перьев совы и небольшим железным наконечником, чего тут смотреть? Но Луна её рассматривала, подносила к глазам, подслеповато щурясь, даже нюхала.
— Вижу плохо! Но очень похоже, что стрела отравленная, пахнет соком куленчу.
— Какая куленчу? — Мигель явно всполошился.
— Та самая, лесная, я тебе показывала её. Сок этой травы ядовит. Скоро я умру.
Словно подтверждая её слова, раненая лошадь начала нервно переступать и храпеть, её удила покрылись пеной.
— Да что ты будешь делать! У них все стрелы отравлены! Вик, придумай что-нибудь!
Легко сказать, придумай. Виктор в армии получил какие-никакие навыки первой помощи, а про отравление знал только то, что самым простым антидотом из доступных является водка. В том мире водка была общедоступным продуктом, а в этом — нет. Тем более не в степи, хрен знает в скольки километрах от ближайших населенных пунктов. Хотя… есть варик, мутный такой, но вариант.
— Есть один способ выжить. Луна, ты меня слышишь?
— Вижу плохо, но еще слышу.
— Жить хочешь? Сильно хочешь?
— Сильно!
— Тогда раздевай её, Мигель!
— Прямо тут? А поможет? Следопыт не понимал, зачем раздевать, единственная мысль, пришедшая ему в голову, что Счастливчик сейчас заставит его совокупиться с женой. Но ради спасения он был готов хоть с лошадью, лишь бы помогло. Одна минута, и с несчастной женщины были стянуты и платье, и штаны, которые она носила не то по дикарской традиции, не то ради удобства езды верхом. Набедренную повязку Вик тоже велел снять.
— Луна, обращайся!
— Что⁈ Что ты сказал? — Вопрос был задан хором обоими его спутниками.
— Дура! Жить хочешь⁈ Голая лежишь тут, подыхаешь! Обращайся, кому говорю!!! — Заорал Вик со всей яростью, вышибая из головы бедняжки последние остатки мыслей о том, что она не умеет делать того, что от неё требуется.
Луну совсем неэротично выгнуло чуть ли не на «мостик», она закричала, скрутилась колобком, а потом словно взорвалась. Вик с ужасом смотрел, как её корежит, как непонятное существо махает руками, если это руки, а потом всё прекратилось. «Ох ты ж…!» — Витя даже все матерные слова забыл с перепугу и от волнения. Все русские матерные слова застыли где-то в горле, неспособные передать его охреневание.
Перед ним сидели или стоял, тут можно подискутировать, птеродактиль. Натуральный здоровенный серо-коричневый птеродактиль, запутавшийся одной лапой в ткани палатки, с костяным клювом, в перьях…
Протерев глаза, Вик посмотрел еще раз. Да не, не птеродактиль. Это… это же утка! Просто очень большая, кило на тридцать, не меньше.
— Луна, ты совсем что ли? Мигель, чего это она?
— Да, Луна, в кого ты обратилась? — Поддержал товарища Мигель.
