— Спасибо, Пабло, я был уверен в твоей способности хоть иногда следовать этикету. — И это тоже было сказано весьма безэмоционально. Меррин побрил компаньона, что называется, без пены. — А теперь можно и о деле поговорить. Так что за история с шерифом у вас приключилась?
— Не «у вас», уважаемый Меррин, а у нас всех. Когда мы с вами затевали этот скромный и честный бизнес, вы не предупреждали, что городской совет будет настолько не рад предприятию.
— Да мы и сами не предполагали ничего подобного. И вообще, с чего вы решили, что тут замешан шериф и уважаемые люди?
— Да, Виктор, какие у тебя основания предполагать это? — Весельчак в противоположность своим словам был уже не так благодушен. Явно он был готов верить словам Вика.
— Какие основания? Всего лишь слова шерифа. Перед смертью он вкратце обсказал расклад по этой ситуации.
— Перед смертью? Давно это было?
— Когда мы первый раз поехали на встречу с вашим судном. Тогда и погиб мой напарник.
— То есть вас встретили, дело не кончилось миром, вы всех оставили в степи, а потом поехали снова? Отчаянные вы люди, парни из деревни за Проклятым лесом.
— Миром никто и не собирался поладить, нас атаковали без переговоров. Как и ваш экипаж, который захватили. Я предлагаю вам сейчас ничего не решать, а поговорить со своими речниками, вдруг что-то полезное вызнаете. Я толком с городскими бандитами не общался, почти всё время был без сознания или в трюме.
Вик говорил один, Мигель стоял в сторонке, не пытаясь подключиться к беседе. Он давно понял, что некоторые беседы, особенно такого уровня лучше доверить тем, кто в них разбирается, типа старосты или Счастливчика. А Луна вообще сейчас была при лошадях, её дело женское, сделай всё, потом всё остальное и сиди не отсвечивай. Оба мужчины надеялись, что молва о магических способностях жены Мигеля станет ей защитой от совсем уж грубого обращения. А нет, так они применят кулаки, чтоб пояснить, как надо разговаривать с женой следопыта. И плевать, что она из дикарского рода. Кони, те вообще не люди, и ничего, к ним относятся со всем уважением.
Поселок, развернувшийся вокруг пристани, а городом назвать его было категорически нельзя, жил своей обычной жизнью. Вик вертел головой, не думая о том, что может этим как-то обидеть собеседников или уронить своё реноме. (Ему вообще было незнакомо это словечко) Хотя не такой уж он специалист по прибрежным поселкам, чтоб определить, насколько обычным было поведение местных. Кто-то куда-то что-то тащил, кто-то орал на работяг, умудрившихся опрокинуть телегу. Кто-то уже помогал их Луне отвести коней неизвестно куда. Хотелось надеяться, что это не акт реквизиции или банального отъема транспортных средств. Вон и женщина спокойно всё воспринимает.
Пабло перехватил взгляд Вика на лошадей и правильно его истолковал:
— Не волнуйся, найдется кому обиходить твою скотину. Можем даже часть выкупить, если будет такое желание. Много у тебя их, трофеи?
— Да погоди ты, Весельчак про лошадей! — Перебил его Меррин, — Давай-ка устрой наших гостей на отдых, а мы пока с нашими людьми пообщаемся, надо и в самом деле узнать, что произошло. Вдруг уважаемый Виктор ничего не сочинил, вдруг мы в самом деле по самые уши в конфликте с Уондом.
— За языком следи. — Вежливо поправил собеседника Витя, уже определивший свой стиль поведения. Никаких вежливых юношей, здесь фронтир, здесь в почете суровые пацаны, отвечающих за базар, того же требующие от остальных. — Сомневаешься, так проверяй по своим каналам, а предъявлять мне ничего не моги без оснований.
— Виктор, прошу простить моего друга, он из того сословия, которое не всегда в полной мере отвечает за свои слова. — Пабло, которого Глыба только что мягко и вскользь понизил статусом до того, кому можно указывать, так же мягко вернул шпильку партнеру.
— За слова отвечать всегда приходится, может и не сразу. Но ладно, проехали.
— Куда проехали? — Хором спросили два компаньона.
— Мимо скандала. Я готов принять ванну, выпить чашечку кофе, а вы пока допрашивайте своих людей. Договорим после, заодно и жара спадет. А то стоять на солнцепёке утомительно и непродуктивно.
И Пабло с Меррином окончательно убедились, что перед ними тот еще фрукт, явно из благородных. Их мало в Новом мире, но с каждым годом всё больше. И никакие условия, никакие лишения и простота в одежде не сделают благородного дона ровней чернорукому крестьянину. Тут тебе и воспитание, и образование, и манеры, впитанные с молоком матери. В случае Витюшки можно было говорить о манерах, впитанных с детской смесью для вскармливания, но Меррин о такой никогда не слыхивал. Опять же кровь не водица, в жилах некоторых течет такой коктейль, что шевалье или бастард просто не может жить спокойно. Даже когда ему никто не рассказал про сложные не очень родственные отношения с папкой-виноградарем. Романтическое происхождение всплывает, когда крестьянский сын бросается в авантюры уровня владетельных баронов.
