Всадник, скачущий впереди полностью

А к и м. Я тоже. Еще гордиться будешь, когда тебя интеллигентом назовут. (Помолчав.) Ты вот добиваешься: ради чего все? Ради чего ты?! Вот что главное. Одной веры в общее дело теперь мало. Ты думай о том, где больше пользы принесешь этой нашей вере. Делом! А не клятвами и заверениями. Пора учиться понимать жизнь во всей ее сложности, Коля… А подлинная интеллигентность, если хочешь знать, — умение мыслить. (После паузы.) Умирали бойцы и умирать будут за идею. Это подвиг. Я понимаю. Но, по-моему, дважды подвиг — жить во имя этой идеи. И не просто жить, а идти вперед — ошибаясь, падая, набивая шишки, — но вперед!.. А то у нас некоторые садятся посреди дороги и празднуют свое торжество. Фальшивое! Напоказ! А нам еще шагать и шагать…

О с т р о в с к и й. Значит, были бойцы, полки, армии, а теперь просто люди? Человеки! А Бабенко? Целоваться мне с ним?

А к и м. Ты вшей в окопах бил?

О с т р о в с к и й. Приходилось.

А к и м. Считай, что недобил. Они, брат, теперь не те, что в девятнадцатом на плакатах рисовали. В толстовках ходят, в гимнастерках. (Невесело.) От десяти до четырех социализм строят, после четырех анекдоты про него рассказывают. (Помолчав.) И вот еще что… Больно мне было тебя таким увидеть. Больно и горько… Побереги себя, Коля! Мы врачей не очень жалуем, но надо. Ничего не попишешь! Считай это партийной нагрузкой.

О с т р о в с к и й. Партийной?

А к и м. Проверку пройдешь. Здесь или в Москве. Если таких парней выкидывать, кому же оставаться?

О с т р о в с к и й. Я себя вне партии не считаю.

А к и м. Правильно делаешь! Верю я в тебя. Не в утешение говорю. Этого не умею. Верю, и все! Найдешь ты себя. Где, как… не знаю… Но найдешь.

Опять зазвучала за стеной труба. Трепетно и светло, как призыв к жизни, борьбе, победе.

Что там у тебя за оркестр?

О с т р о в с к и й. Сосед мой. Трубач…

А к и м. Завтра же переезжай.

О с т р о в с к и й. Нет.

А к и м. Последним хочешь корабль покинуть?

О с т р о в с к и й. Плохо это?

А к и м. Да нет… Ничего.

О с т р о в с к и й (после паузы). Если книжка выходит… Сколько штук печатают?

А к и м (растерянно). Шут его знает, парень… По-разному… Тысяч пятнадцать, десять… Зачем это тебе?

О с т р о в с к и й. Десять тысяч! Это же целая дивизия! Я знаю, что мне делать, Аким! Вижу, куда идти! Понимаешь, вижу!

Медленно разгорается свет в зрительном зале. До полного.

Значит, мы еще побузотерим! А если все… Край… Ночь… (Откинув одеяло с ног, встает с постели. Легко идет вперед. К самой рампе.) Рубайте за меня! Рубайте, братишки! Рубайте!..

Сигналом атаки звенит труба. На зеленом взгорье, где во время боя играл полковой оркестр, стоит трубач. В штатском. И в буденновском шлеме на голове.

А р к а д и й  Г о л и к о в  (Г а й д а р).

П е т р  А л е к с е е в и ч  Г о л и к о в — его отец.

Ш м а к о в — подмастерье.

В и к т о р  К а р т а ш е в }

С е м к а  О л ь ш е в с к и й }

Т и м к а  Ш т у к и н } — реалисты.

Д я д я  И л ь я — кладбищенский сторож, отец Тимки.

И в а н  С т е п а н о в и ч  С у х а р е в — рабочий, командир партизанского отряда.

Ч е л о в е к  в  ф у р а ж к е  — отец Карташева.

Ч у б у к }

А х м е т }

Ц ы г а н е н о к } — партизаны.

Ж и х а р е в — штабс-капитан.

П а х о м о в — его денщик.

П о р у ч и к  Б р а в и ч.

Н а т а ш а.

П а в л и к.

Х о з е.

И р и н а  С е р г е е в н а — пионервожатая.

Г а л я  П е т р е н к о }

А н д р е й  Х в ы л я } — партизаны в отряде Горелова.

Ч е л о в е к  в  к о т е л к е.

Ч е л о в е к  в  п л а щ е.

Ч и н о в н и к.

М а л ь ч и ш к а - г а з е т ч и к.

П о л и ц е й с к и е, к а з а к и, ш к о л ь н и к и.