Финляндия объявила независимость. Которую так долго ждали, которой добивались. Теперь же её надо защищать, эту независимость. А эта революционная... Эти языки революционного пламени... Могут зацепить и Суоми. И финны — тоже живые люди. А дурной пример заразителен. Тем более, новые власти России наверняка попытаются революцию распространить, «экспортировать», как они порой пишут в газетах. Зажечь этот разгромный пожар и в других, соседних, странах. Надо защищать Финляндию. Надо немедленно ехать. Сегодня, как и собирался.
— Нет, Наташа! Спасибо за приглашение. Я очень тороплюсь. Как-нибудь в другой раз.
— Как в другой? Как, господин барон? Ведь вы не знаете…
— Как же не знаю? Наталья Гончарова. Другая. А дом — вот он, на Фонтанке.
— Прошу вас, запишите адрес, может... на всякий случай, может быть, когда-нибудь...
— Адрес запишу, конечно. — Он достал из кармана блокнот и самопишущее перо. — Может, и воспользуюсь вашим любезным приглашением на чай...
— До свидания, прощайте, барон Густав, мой спаситель... — У неё опять в глазах показались слёзы.
Барон поцеловал ей руку, и девушка убежала за узорчатую железную ограду к своему дому.
...Вход на платформу Финляндского вокзала был перекрыт. Два часовых, с винтовками, в шинелях и солдатских папахах. В проходе, рядом с солдатами находился стол, за которым сидели трое военных. Перед столом возникла очередь из нескольких человек.
— У меня брат в Гельсингфорсе! Болеет он, меня ждёт. — Молодой мужчина в тёмном пальто и чёрной мерлушковой шапке очень нервничал.
— По паспорту вы живёте в Петрограде.
— Но мой брат в Финляндии! Я должен ему помочь, он болеет...
— У вас нет пропуска! Отходите в сторону!
— Но я должен уехать!
— Уходите! А то вас арестуют!
Его не пропустили. Барон видел, как удручённо, беспомощно, ссутулившись, уходил этот человек...
Место перед столом контроля освободилось. Генерал уверенно подошёл и протянул командировочное удостоверение и документ, подтверждающий, что он — финн и следует в Финляндию. За столом сидели тоже солдаты. Один из троих — пожилой, он и был старшим, потому что задавал вопросы именно он. На этот раз Маннергейму очень повезло. Все трое плохо знали русский. Более того, они были ингермаландцами[17]. Он это понял сразу, с первых же их слов. Перейдя на финский, объяснил, что едет на Родину, подлечиться. Что в связи с его здоровьем его освободили от работы.
— А почему ваше удостоверение, гражданин Маннергейм, выдано военными властями города Одессы?
— А все документы тогда выдавали военные. Как и вы, например, разрешаете выезд и въезд и гражданских лиц. Тогда ещё и революционные события не дошли до Одессы. — И вдруг он подумал, что, может, слава Господу, и теперь не дошли?.. Но тут же понял, что эта надежда напрасная. — Вот и еду домой...
— В Гельсингфорс?
— Конечно.
— Ну хорошо, хорошо.
Когда поезд наконец тронулся, барон почувствовал облегчение. Он до глубины души, до последнего нерва чувствовал, как важно ему сейчас быть в Финляндии. Он понимал, он предчувствовал миссию, возложенную на него провидением.
Рядом в купе ехали пожилые финны, муж с женой. Видимо, долго жившие в России, они привыкли, что все вокруг финского не знают, и разговаривали между собой в полной уверенности, что сосед не знает финского языка. Потому что он с проводником, проверявшим билеты, говорил при них по-русски.
— Юмалакиитос! Спасибо Господу, дорогой Юсси, что мы наконец выбрались из этого ада! Это же невозможно! Весь Петербург сошёл с ума! Я думала, что не доживу до выезда оттуда. Спасибо Господу...
— Успокойся, Ритва! Всё хорошо, мы уже скоро будем дома.
Барону было неловко слушать то, что, по их мнению, он не слышал, точнее не понимал. И он вышел покурить.
В тамбуре, глядя сквозь стекло в темноту декабрьской ночи, курил сигарету, и перед его взором вдруг снова возникла полутёмная комната с блестящим полом, в одесской гостинице «Лондон», где представительница британского Красного Креста леди Мюриель Паджет уговорила его к общению с ясновидящей...
Спокойный и бесстрастный голос провидицы поведал тогда барону о его пути и высоком предназначении. Она сообщила ему о том, что он, именно он, будет главнокомандующим и приведёт армию к победе. О его высокой государственной миссии рассказала ему тогда эта незнакомая и странная женщина.
Но не ей он верил. Он знал это как бы изначально. Ещё и до того, как в ледяном сумраке пустыни Такла-Макан явился к нему светящийся небесным светом Посланник. Он чувствовал внутреннее волнение и напряжение всегда, когда дело касалось судьбы Финляндии и её народа. Это было глубоким, почти врождённым чувством ответственности за страну. Неразрывно связанным с предназначением, предначертанным для него.
