Волохов, глядя на небо, усыпанное звёздами, с этим очень жёлтым, узким месяцем, с хрустом потянулся. Вернулся в юрту, сел. Зажёг фитиль керосиновой лампы. Пламя показалось ослепительно ярким, хотя снаружи через войлочные стены света, конечно, видно не было.
— Разрешите, товарищ комбриг?
— Да. Спасибо.
Ординарец красноармеец Белов принёс чаю. Расставил кружки, на всякий случай три штуки. Потому что комбриг редко чаёвничает один. Поставил алюминиевую миску с кусковым сахаром, уже поколотым на мелкие кусочки. Другую миску — с чёрным и белым хлебом и с брусочками масла на хлебе.
— Тушёнку открыть, товарищ комбриг?
— Не надо, Коля. Всё. Иди спать.
— Слушаюсь, товарищ комбриг! До свиданья.
— Доброй ночи, Коля.
Чай был заварен в заварном литровом фарфоровом чайнике. Чайник круглый, как шар, и белый. Кипяток — в алюминиевом трёхлитровом чайнике с длинным птичьим носом. Волохов налил себе крепкого чаю. Сел на табуретку. На прочной деревянной солдатской табуретке ему всегда было удобно сидеть. Надёжно.
— Разрешите, Денис Андреич?
Начальник штаба бригады Лагутин, крупный и широкоплечий блондин, дело своё штабное знал хорошо. Воевать умел и порядок в бригаде, да и среди штабных, держал жёстко. Потому Волохов и взял его с собой в эту бригаду. Переформированную из другой, которой до этого командовал Волохов, тоже на Востоке, но всё-таки не рядом. Расстояния-то тут немалые. В Благовещенске волоховскую прежнюю перекроили. Два батальона вошли в новую бригаду, кое-что добавлено из резерва. Необстрелянные подразделения и части разбавили опытными. Особенно командирами, воевавшими в тридцать шестом в Испании. Ну, а если — участники Гражданской или мировой, то тем паче. Лагутин был жёстким командиром и, несмотря на свои неполные тридцать, осторожным и рассудительным при принятии решений. И этим он нравился комбригу.
Лет прошло много после боев, — и мировой, и Гражданской. И Волохов изменился. Усы разбавились сединой, стали из чёрных тёмно-серыми. И не закрученными, а короткими, подрезанными. Густая шевелюра побелела наполовину.
Тёмно-зелёная генеральская гимнастёрка с красным ромбом в каждой петлице, фуражка, слегка набекрень. Он оставался таким же несгибаемым, и его гвардейский высокий рост, как прежде, выдавал его наблюдателям противника. И он вынужден был пригибаться при перебежках, при входе в низкий блиндаж. Среди царских гвардейцев почти все были такого роста. И только барон Густав — на голову выше всех...
И, как прежде, Волохов ценил в офицерах те качества, что и в гвардейской кавалерии. Смелость и товарищеская надёжность, образованность и порядочность. Так и подбирал себе командиров и в Красной армии. Но... в Красной... это получалось с трудом. Только к концу тридцатых появились обученные выпускники красных командирских школ и училищ. Их называли командирами, но не офицерами. А с воспитанием и честью дело оказалось сложнее. Таких было ещё меньше. Благородных офицеров-дворян уничтожили или выгнали после революции. Хотя война всё-таки формировала характеры, бои закаляли людей. И изменяли их. Но не всегда в лучшую сторону...
— Входи, Семён Иваныч, наливай чайку. Горячий и свежезаваренный.
— Спасибо, товарищ комбриг.
Молча выпили по кружке крепкого чая, не спеша и причмокивая. Лагутин знал, что комбриг попусту болтать не любит. Когда захочет, сам всё скажет.
Волохов отодвинул кружку, внимательно посмотрел на лампу, потом вдруг снял с неё стекло. Пальцами левой руки стряхнул с фитиля нагар, предварительно прикрутив фитиль, затем вернул стекло на место.
— Ну что, Семён, с утра, пожалуй, по коням?
— Я тоже так думаю, товарищ комбриг. Не даст наш командующий застояться нашим железным коням.
— Не даст, это точно. И хорошо. А работы много лишней... уж так на войне всегда. Только окопаешься, машины укроешь, юрты поставишь, и — снова вперёд.
— Так, Денис Андреевич!
— Начальника тыла проконтролировал? Батальоны всем обеспечены? Горючее, огнеприпасы, всё остальное?
— Так точно, товарищ комбриг! Танки заправлены, снаряды, патроны, всё в боемашинах. После ужина в батальонах выдан сухой паёк на завтра.
— Если с утра приказа в бой не будет, сухой паёк не расходовать, покормить горячим завтраком. Походные кухни не свернули?
— Нет пока.
— Правильно. Подождать до приказа о наступлении. Час-два у нас всегда в запасе будет. Пока артподготовка, авиация работает...
— Так, товарищ комбриг.
Волохов с минуту помолчал.
— Семья у тебя в Благовещенске, Семён, я знаю. Но вот... запамятовал, ребёнок у тебя... один?
— Да нет, Денис Андреевич, — улыбнулся Лагутин, — не женат я, дома у меня мать с отцом и братишка-школьник.
— А, да-да... Извини, Семён Иваныч...
— Ну что вы, товарищ комбриг, всё разве упомнишь?..
— Да нет, надо бы знать, тем более начальника штаба, — Волохов тоже улыбнулся, — да тут такие дела всё время происходят, что своих-то порой... Уже забыл, как выглядят... мои отец с матерью. Виделся лет, как десять уж прошло. Старенькие...
— А вы ведь тоже холостой, Денис Андреевич...
