Слова Наматхана удивили меня, и я не сумела этого скрыть. Хотя, если учесть, что во всех этих событиях я участвовала против воли, удивляться, наверно, не стоило. Напротив, я имела право накинуться на Салима с претензиями, что его бандиты напали на меня, но я молчала будто завороженная. Без ответа осталось мое упоминание Амерона. Наматхан даже не изменился в лице, когда я рассказала о встрече с некромантом. Он не подтвердил своего союза с ним, но и не опроверг его. Казалось, он существовал в каком-то собственном мире и дела мира внешнего его не сильно занимали, вопреки словам Дерзольда. Удивительным было то, что мне самой пустыня за пределами оазиса теперь казалась чуждой, как и все происходящее в мире. Здесь, наедине с Наматханом мне казалось, что я вообще не должна оправдываться или просить о чем-либо. Даже Дарлис уже вылетел у меня из головы. Я словно впервые за долгое время по-настоящему расслабилась. Речь хозяина, словно продолжение прикосновений нимф, обволакивала меня и давала то, о чем я мечтала уже давно: возможность забыть обо всех неприятностях. Но по привычке, выработанной годами, я все же удерживалась на краю абсолютной безмятежности и внимательно смотрела на Салима.
– Я вижу, что ты подобна превосходному клинку…, клинку у которого не может быть хозяина. Какое-то время Кеолу повезло использовать тебя против врагов, но их кровь не на твоих руках.
Я не могла отделаться от ощущения, что Наматхан умудряется, будучи неподвижным, касаться меня…, возможно дело было в его глазах, честных и спокойных, а может в словах, которые он умело подбирал, но эти «прикосновения» были приятны мне.
– Значит, я могу уйти? – Отчего-то дрожащим голосом спросила я.
– Если захочешь.
Этот ответ заставил меня задуматься, хочу ли я? Оглядевшись, я признала, что покои Наматхана превосходили дворцы иных королей, а сам Наматхан, несмотря на приятные речи, не был навязчив, подобно герцогу Слидгарту, Нартагойну или Кеолу. Но я сильно сомневалась, что этот скромный юноша делит трапезу с каждой девушкой, найденной в пустыне. Я напомнила себе о гареме, полном обнаженных женщин, которых он якобы не принимает в своем ложе. В тоже время, я не видела причин, по которым он бы лгал мне.
– Не буду врать, портрет Владыки оазиса, что описал нам нагшант Дерзольд, весьма нелицеприятен.
Салим тепло улыбнулся. В его глазах проскользнула какая-то искорка веселья:
– Я пытаю мужчин, похищаю женщин и пью кровь младенцев?
– Почти, – Невольно ответила я на улыбку, пригубив вино.
– Ох, миледи, надеюсь, я вас не разочаровал.
Он засмеялся и я с ним.
– Правда часто разочаровывает, но я предпочитаю ее лжи.
Мне вспомнилась скверна, которую я ношу с собой и имя которой Димон. Для меня правда так же была крайне важна, а еще важнее, чтобы рядом был человек, которому я могла бы верить. Я бросила взгляд на Салима, гадая, насколько можно доверять ему. Прежде я открыла свой секрет эльфам и едва не лишилась магии из-за них, но Наматхан не презирал магов, а его богатство явно говорило о том, что в средствах он не ограничен и возможно отыщет то, которое могло бы мне помочь.
– Я тоже, – Кивнула я ему.
– Выпьем за правду? – Предложил Салим, подняв бокал.
Вино было легким, мне казалось, что оно не пьянит меня, но эта легкость была обманчива и я уже не могла с уверенностью сказать, сколько бокалов выпила. Сосредоточившись на том, что моя проблема с Димой еще не решена, я держалась за эту мысль, чтобы не заблудиться в безмятежности.
– Но если ты все знал обо мне и Кеоле, почему спас, почему пригласил за стол не лишив магии?
Салим пожал плечами:
– Как я уже говорил, тебя я не виню в том, что произошло в Анасмере. Даже к Кеолу у меня претензий нет, разве что к его здравому смыслу. В то время как его родину осаждает армия некроманта, он влезает в местную смуту, не имеющую к нему отношения…
Это было первое упоминание Амерона из уст Наматхана, но тему он развивать не стал. Наматхан проткнул маленькой вилкой воздушное кремовое пирожное, задумчиво глядя на него:
– Я редко покидаю оазис и часто расплачиваюсь за это. Маршакри распускают слухи обо мне, которые я не в силах искоренить. Мне многое известно, но не на все я могу повлиять. Среди прочего, жители Сантерии уверены, что маршакри подчиняются мне.
Салим посмотрел мне в глаза, внезапно объявив:
– Я не хозяин маршакри.
В это сложно было поверить, но Салим явно не планировал врать мне.
– Ты знаешь, как переводится это слово?
Я покачала головой.
– Свободные. Так прежде называли себя те, кто не имел жилья в одном из городов Сантерии или же имел жилье в каждом. Потомки самых первых поселенцев в Сантерии. Такие люди могли свободно перемещаться и останавливаться где пожелают. Кроме того, от других они отличались изрядной смелостью, позволявшей им уходить далеко в пустыню и находить то, что было недоступно другим.
– Что-то вроде этого оазиса?
– Да, – Улыбнулся Салим.
– Почему же тогда Дерзольд так ненавидит маршакри и, если ему верить, не он один?
Наматхан опустил взгляд вздохнув: