Утро в оазисе казалось волшебным: цветы оживали, обращались к солнцу, по улицам, проходящим высоко над землей, стелились их запахи, смешиваясь с ароматами пищи. На улицах было людно. Девушки в платьях как у меня с улыбками прогуливались, вели разговоры на неизвестных мне языках. Мужчин почти не было, а те, что были, следили за порядком с высоких башен или переминались с ноги на ногу на стенах, охвативших оазис вокруг. Меня никто не останавливал и даже не смотрел в мою сторону. Множество мраморных лестниц и узких улочек манили меня, вызывали желание прогуляться и изучить удивительный город, но возможно Салим ждет меня, а если нет, то мне стоит о себе напомнить. Только раз я позволила себе остановиться на широкой террасе, чтобы полюбоваться восходящим солнцем. Я помнила изнуряющую жару пустыни, изматывающую жажду и песок, который забивался повсюду. В таких условиях воспевать красоту пустошей было не просто. Только здесь, в оазисе я могла оценить местные виды и позволить себе расслабиться, забыть о ежедневной борьбе за жизнь. Но стоит выйти отсюда и кошмар, пережитый мной и Дарлисом, начнется снова. Возможно только поэтому Салим доверяет мне… Не стоит об этом забывать, как бы не хотелось думать иначе.
Преодолев хрустальный мост, я оказалась перед обителью Наматхана. Я опасалась, что Салим не пожелает со мной встречаться или же его просто не будет на месте, но опасения не подтвердились. Миновав такую же равнодушную стражу, как и та, что охраняла мою комнату, я застала Наматхана возле одного из мольбертов, посреди зала, как и прежде, заставленного разной утварью. На холсте перед ним я заметила несколько странных символов, которые он будто сравнивал между собой. Возможно он меня не услышал, а может, был увлечен работой, но ко мне он не повернулся, и не подал вида, что заметил меня. Я поймала себя на том, что мне любопытно наблюдать за его движениями, за тем, как он задумчиво разглядывает холст, изредка дополняя рисунок на нем небрежным легким росчерком кисти. Мне не хотелось прерывать его работу, но набравшись смелости, я произнесла:
– Извини, я наверно не вовремя.
Во мне внезапно возникла тревога, что вчерашний вечер был всего лишь сном и теперь передо мной тот самый тиран, о котором говорил Дерзольд, несмотря на то, что Салим казался прежним.
– С добрым утром.
Он повернулся ко мне с той же дружелюбной улыбкой, от которой я вздохнула с облегчением.
– Не стоит извиняться. Я ждал тебя. Не хотел прерывать твой сон. Надеюсь, тебе удалось отдохнуть?
Наматхан выглядел так же, как и вчера и у меня сложилось впечатление, что он вовсе не спал.
– Как никогда прежде, – Улыбнулась я, – А ты…
– Я предпочитаю работать по ночам. День слишком шумная и суетная пора. Ты позавтракала?
Я улыбнулась, невольно разделяя взгляды Салима на день и ночь:
– Да, спасибо, завтрак был восхитительный. Мне немного неловко… Если ты работал всю ночь…
– Не переживай об этом. Я помню о своем обещании проводить тебя к другу.
– Я могла бы сама, если тебе требуется отдых.
Я чувствовала, как начинаю краснеть, будто девочка перед всеведающим вождем.
– Не требуется, – Улыбнулся Наматхан и протянул ко мне руку.
Я, едва осознавая себя, подошла к нему и обратила взгляд на рисунки, с которыми он работал.
– Что это?
– Эхо прошлого. Древние руны, которые были в ходу до падения Асагриона.
Теперь я по-новому взглянула на таинственные линии, изгибающиеся в замысловатые узоры. Они будто дышали древней магией, куда более серьезной, чем та, что осталась в мире.
– Я могу научить тебя читать их и использовать, – Неожиданно предложил Салим.
– Правда?
Я заглянула в синеву его глаз, ища какой-то подвох. Страсти к магии я не питала и ту, которой владела, осваивала с неохотой, лишь из желания уметь защитить себя. Но стать ученицей могущественного мага из древних времен… Эта перспектива невольно вернула меня к вопросам, которые я хотела задать Салиму.
– Если пожелаешь, – Кивнул Наматхан.
– Я была бы рада.
Возможно обучаясь у него, я смогла бы найти решение проблемы с Димой и узнать что-нибудь о Тилларии.
– Но прежде навестим твоего друга.
Наматхан снова протянул ко мне руку, и в этот раз я вложила в нее свою.
– Все это посвящено изучению магии? – Спросила я, уже при свете утра осматриваясь в зале.
– Не только. Круг моих интересов очень широк, – Наматхан рассеяно пожал плечами, будто стряхивал пыль с них.
В который раз я поймала себя на том, что любуюсь его аристократическим профилем и темными, слегка взъерошенными волосами. Прежде он казался мне монахом, теперь я видела в нем художника, рисующего не только красками, но создающего целый мир вокруг. Возможно, все его очарование объяснялось лишь тем, что этот мир был необычайно близок мне и манил меня. Хотя стоило признать, что Наматхан оставаясь собой, умудрялся меняться. Как будто вынуждал окружающих видеть его другим, без каких-либо усилий со своей стороны.
– Я люблю простор мысли и просторные залы. Отчасти этого требуют мои изыскания, но в большей степени простая любовь к пустоте. Поэтому я сделал своим домом пустыню.