Она прижалась к юноше, судорожно охватив его за шею тощими руками — палками.
— Не смей это делать! — резко прошипела Мартышка из ниоткуда, — Низко покупать любовь за кусок хлеба.
Девчонку как отбросило назад. Уже не закрывая лица, она замерла, оглянулась, прошептала:
— Ты слышал голос?
— Я? — рассеянно переспросил Рик, — Наверно. Идем же, дитя. Не бойся. Это был мой гений — хранитель.
Грустно улыбнулся послушнице:
— Настоятельница не умрет. Клянусь самым святым. А ты? Ты умеешь улыбаться, дитя? Я пришел с добром. Улыбнись мне. Вот так. Идем же.
Девчонка судорожно вздохнула, и больше не закрывая лица, повела юношу по темным проходам. Остановилась перед дверью, ничем не отличающейся от других. Постучала. Глухой голос с той стороны негромко пробормотал: «Войдите!»
Рик толкнул дверь и оказался в тесной, маленькой келье, где половину занимала неширокая постель. Укрытая до подбородка одеялами, на постели лежала очень худая, прямая женщина. Рик не разобрал поначалу в полумраке ее лицо, показавшееся серым пятном.
— Кто это? — спросила женщина. Девчонка откуда-то из-за спины Рика прошелестела:
— Это я, мать — настоятельница. Я оставила ворота, чтобы привести к вам барона Хаша.
— Вот как? — с холодной властной доброжелательностью произнесла женщина.
— Простите меня, я иду обратно. Барон привез хлеб! — отчаянным шепотом закричала девчонка и исчезла в глубинах монастыря. Женщина впервые пошевелилась. Рик молчал. Только теперь он рассмотрел — монахиня оказалась слепой. Он переступил, звякнув подковкой сапога и прокашлялся:
— Видите ли, воротам ничто не угрожает, там ждут мои дружинники. Как вы, верно, знаете, в городе неспокойно… — Рик снова кашлянул и неожиданно спросил, — Когда вы ели последний раз?
— Не помню, наверное — дней десять назад, — спокойно, как будто ведя светский разговор, сказала слепая, — А что, так заметно? Я всегда была сухой.
Рик достал из поясного кармана коробочку и положил рядом с рукой настоятельницы, пояснил:
— Это особые питательные пилюли. Одна в сутки. Хлеб вас, как я догадываюсь, может убить. Теперь насчет хлеба. Я безо всяких условий сегодня же дам монастырю сто мешков зерна и сто мешков корня Серес. Дам немного мяса, но его и у меня почти нет. Хотя… Для вас будет и мясо, и вино.
Спросил делово:
— Сколько у вас людей в нормальном состоянии?
— Немного. Что вы затеваете? — спросила слепая, не касаясь коробочки.
— Я шел предложить вам два дела, но теперь вижу, что у вас не достанет сил справиться с ними, — признался Рик. Смущенно попросил, — Простите мне назойливость, но вы не могли бы проглотить одну пилюлю? Я не собираюсь вас отравить, совсем наоборот.
— Я отдам их тем, кто на ногах, — каменным тоном отрезала слепая.
Рик покачал головой:
— Не знаю, как вас зовут. «Имена ведает бог», что-то в этом роде, но я прошу вас, — Рик оборвал себя и сказал совсем другим тоном, почти шутливо:
— Давайте заключим сделку: если вы сейчас честно примете одну — единственную из ста пилюль, я дам десять мешков муки сверху тех двухсот. По моему — выгодная сделка, а как думаете вы, мать — настоятельница?
— Должно быть вам часто говорят, что вы странный человек, Рик Хаш, однако вы умеете уговаривать. Хорошо, — женщина взяла коробку и покрутила ее, — Но как открыть?
— Сбоку такой лепесток. Он выдает пилюли по одной, — Рик взял ее руки в свои и показал, как делать. Слепая взяла в пальцы белую горошину, покрутила, понюхала:
— А, понимаю. Это средство от голода. После нее, верно, не так хочется есть, и человек не набрасывается на пищу. Мудро.
— Не совсем, хотя у меня есть и эти пилюли, — сказал Рик, — А вы образованы. И умны.
— Мне полагается быть такой, — слегка улыбнулась слепая и приняла пилюлю, — Вас не затруднит подать чашку с водой? Она где-то на столе. Так теперь за вами эти десять мешков муки, не зерна. И давайте от любезностей переходить к делу. Что вы хотели от нас? Коротко и ясно.
— Хорошо, — сказал Рик, подавая в ее руки чашку, — Во-первых, помочь разгрести грязь во дворце. Не хватает рук. А во-вторых, просить вас принять на свой монастырь распределение продуктов для голодающих. Впрочем, первое несущественно, а вот второе… Это тяжелая работа — сотни возов продовольствия, очереди с вечера, постоянная толпа, оскорбления. Нет, вы не справитесь. Это было бы бессовестно — бросить на вас голодные толпы, — сказал Рик, — Простите меня.
Он расстроенно замолчал. Слепая подала ему чашку. Рик машинально поставил ее на стол.
— Подойдите ближе, — сказала эта женщина, — Если вы не возражаете, я хотела бы ощупать ваше лицо.
Рик молча наклонился над кроватью и положил прохладные руки на свои щеки. Слепая обежала легкими прикосновениями пальцев черты лица, кончики осторожно замерли на повязке и исследовали ее. Затем руки женщины спокойно улеглись поверх одеяла:
— Благодарю вас. Теперь я знаю, как вы выглядите. Я буду молиться за вас. Везите ваши продукты. И не бойтесь толп. У нас есть опыт раздач голодным, но уже давно нечего было им дать, сами видите. И во дворце мы тоже, как мне кажется, вам сможем помочь. Только не в один день.
