Ловким движением он извлек откуда-то из недр кухонного шкафчика початую бутылку, покосившись на дочь, быстро налил себе и выпил. Из старой, с облупленной эмалью кастрюльки, стоявшей на табурете, он достал тот самый малосольный огурчик, который предлагал дочери, и захрустел.
— Пап, что ж ты зубы до сих пор не вставил? Я же тебе в прошлый раз деньги оставляла.
— Да все недосуг, доченька. — Анатолий Михайлович доел огурец и вытер руки тряпкой. — Все работа, работа…
— А ты работаешь разве? — удивилась Нина.
— А как же! — Отец приосанился. — Две недели уж почти. Сутки через трое, сторожем. Сегодня сменился как раз. И ты вот приехала. Я думал — поужинаем вместе, картошечка еще теплая на плите. Только сварил.
— Ладно, пап, уговорил, — усмехнулась Нина. — Давай свою картошечку. И огурцы давай.
— Вот это хорошо! Это другое дело, — обрадовался отец. — Умница моя, красавица. Вся в мать-покойницу, царство ей небесное. — Он как-то глухо всхлипнул, покосился на шкафчик, а потом кинул быстрый взгляд на дочь. Нина сделала вид, что ничего не заметила. За ее спиной отец налил себе еще, выпил и бесшумно сел обратно.
— Тебе положить, папа?
— Что? А, нет, не надо, — отмахнулся отец, — я недавно ужинал. Разве только за компанию, помянуть нашу мамочку дорогую…
Нина, не слушая его, положила еще порцию картошки и заглянула в холодильник. Там было почти пусто. Только пакет с картошкой и початая бутылка подсолнечного масла.
— Пап, ты картошку с чем будешь?
— Да вот с огурчиком… — растерялся Анатолий Михайлович. — А с чем еще?
— Тебе маслом подсолнечным полить?
— Полей, доченька. С маслом — это хорошо, — оживился Анатолий Михайлович и снова покосился на шкафчик с недопитой бутылкой. — И себе полей. Сядем, помянем нашу мамочку, царство ей небесное, пусть ей земля будет пухом… — Он встал и решительно достал ту самую не дающую ему покоя бутылку дешевой водки. Разлил, причем себе налил до краев, а Нине — едва плеснул на донышко.
— Помянем покойницу нашу дорогую… — Он снова издал какой-то неопределенный звук — не то стон, не то всхлип — и опорожнил стопку.
Нина пить не стала, с жалостью наблюдая за отцом.
— Кушай, кушай, доченька, — засуетился Анатолий Михайлович. — Что ж ты не кушаешь ничего?
— Я ем, пап. — Нина с трудом проглотила кусок картошки, взяла огурец и откусила. Огурец, на удивление, засолен был мастерски. — Это ты ничего не кушаешь, — заметила она, — а огурчики какие вкусные!
— Правда? — обрадовался отец. — Заметила? Друг тут у меня в соседнем дворе. Готовит — пальчики оближешь. Это мы в поле набрали. Теперь картошку уже выкопали и огороды побросали. Так мы поехали, набрали огурцов, посолили. Правда, отличные вышли?
— Замечательные! Пап, мне поговорить с тобой надо.
— О чем, доченька? — Анатолий Михайлович покосился на остаток водки в бутылке и вздохнул.
— Пап, можно я сегодня у тебя переночую?
Он, как загипнотизированный, не отрывал взгляда от бутылки.
— Что?
— Пап. — Нина тронула его за руку. — Я спрашиваю, можно я сегодня у тебя переночую?
— Конечно, какой разговор. — Анатолий Михайлович качнулся на стуле. — Что ж ты не ела, не пила, доченька, за царствие небесное нашей мамочки! — Он вдруг молниеносным движением опрокинул в себя последнее и уставился на то немногое, что налил дочери.
— Пап, я схожу заберу из машины вещи. У тебя раскладушка какая-нибудь найдется?
— Зачем раскладушка, доченька? — Отец смотрел на нее мутными, когда-то голубыми глазами. Редкие волосы у него на голове, выцветшие и вытертые, стояли дыбом, напоминая пух молодого воробья.
— Я переночевать у тебя хочу, — еще раз пояснила Нина.
— Так не нужна никакая раскладушка! — неожиданно радостным голосом сказал отец. — Я у Бориса переночую. Ну, который огурцы солит, — пояснил он. — Я только у тебя попросить хотел немного… денег, — смутился он. — Зарплата через два дня. — Он засуетился и стал обуваться. Нина достала из кошелька двадцатку и протянула ему.
— Пап, и поесть что-нибудь купи обязательно.
— Ну конечно! — Анатолий Михайлович даже обиделся. — Мы ж с Борисом не алкаши какие-нибудь, чтоб совсем без закуски… Ну, я пошел.
На улице было уже совсем темно. Голубая «копейка» стояла у подъезда, тускло отсвечивая в темноте.
— Пап, может, я тебя подвезу?
— Ну что ты! — Отец удивлено посмотрел на нее и качнулся: — Что ты! Я ж не маленький! Тут и идти до магазина — всего ничего. Я покушать куплю, как ты велела, — и сразу к Борису. Ты располагайся. — Он неопределенно помахал рукой в направлении дома. — Располагайся там! Да! — Анатолий Михайлович неожиданно перешел на шепот и оглянулся по сторонам. — Ключи запасные в тумбочке под телефоном. Ты возьми.
