Редких покупателей заботливые мирные военные с мирным триколором мирного государства на рожках мирных автоматов положили в магазине лицом в пол, видать для безопасности защитников. Пенсию в лице пяти дедов не тронули. Деды остались сидеть под ясенем, где у них генштаб -стол и лавки для посиделок. На их лицах вообще ничего не отразилось — камень.
- Слышь, хлопчик, — обратился Петрович к военному, охраняющему женщин и поглядывающего в глубь освобождаемого магазина, — а ты хто?
- Я вас защищать приехал. Мы — армия, которая вас защищает! — четко по форме отрапортовал военный.
- А ото понятно, шо армия, не понятно от кого защита така организувалась? Шо, опять немцы напали?- с прищуром, похожим на взгляд снайпера в прицел снайперской винтовки, продолжил Петрович.
- Мы вас защищаем от укров, нациков и Правого Сектора, которые хотят вас отдать в рабство Америке.
- Тю, сынок, — отозвался второй Петрович, — та яке рабсто, ми ж тоби не рабыня Изаура, мы ж уже все, нагрузка государству, нас Америка даром не возьмет ни в рабство, ни на оте органы. А ты, родненький из видкиля приїхав на защиту отечества? Зовут-то тебя как?
- Ага, — вступился Егор Иванович, — если защитник, чего автоматом машешь, баб пугаешь, давай по форме знакомится, ты ж, засранец, мене у внуки годишься, а автоматом мне машешь тут.
Деды пошли в наступление. Военный, видать обалдел, почувствовал себя как-то неуютно при виде боевой пенсии, медленно к нему приближающейся.
- Ваня, я, вернее, Иван. У меня тоже дед воевал, — попытался скрыть свою внутреннюю неуютность и нарастающую неуверенность защитник, выставив вперед вируального геройского деда.
- Оце Иван, правильно, шо деда помнишь, шо дед у тебя геройский был, правильно. Он, Петрович, тот воевал, а мы, не, мы — дитя войны. Я работал на заводе, Иваныч, самый молодой у нас, 43-го года, сиську совав у вийну, но геройсько так, да, Иваныч. От дед, твой, когда Берлин брав, наверно, ему кричали, Иван-освободитель идет, а Вань?
Парень опустив автомат уже в окружении пенсии, забыв за двери магазина, которые он, по-видимому, должен был прикрывать, за врученных ему продавщиц-заложниц, пардон, освобожденных. Что-то пытался парировать пенсии. Ага, щас! У нас, между просим, в генштабе пенсия политически грамотная, подкованная с твердым моральным духом.
- Ну, да, — начал мямлить защитник, — дед, тот ого-го.
- А ты на деда-то похож? — начали допрос военного стратеги, плотнее сжимая кольцо.
- Да, — гордо молвил боец, и даже как-то расправил плечи, — мы с дедом фактически одно лицо, — меня в честь деда называли Иваном.
- А шо ж ты, еханый ты пень, героическую память деда позоришь,-генпенсияштаб пошел в наступление, — ты шо ж с бабами воюешь, а, защитник ты хренов, ты шож на дедов автомат наставил. Да твой, дед щас на том свете, небось за портупеей потянулся. Пекло ему, уже не пече и Рай не светит, як бачить, як його онук баб мордою у асфальт защищае, чи бабы нимецькие? — Не! Наши! Чи бабы Правый Сектор? Не, корово-огородный сектор они! А дед твой, Ванька, тоже магазины грабил? Русских убивал? Може и баб убивал?
Деды пошли на штурм. Оттеснив нервничающего освободителя от продавщиц, деды тихо увели их в сторону, и, прикрыв мощным “а, етить колотить, стреляй и в нас, сходим на тот свет с дедом твоим пообщаемся, про онучка расскажем” — дали возможность девчатам покинуть поле боя.
Берлин пал! Иван, буркнул что-то типа “Россия нас спасет”, “нам есть не чего, укры все отравили” и “вы еще нас благодарить за Путина будете” и залез в УАЗик. Пенсия вернулась в генштаб, ибо к УАЗику подтянулись освободители с освобожденным из рук украинских предпринимателей товаром. Машина взвизгнула, освободители дали автоматную очередь над головами тех, кого они почему-то решили защищать (или зачищать) до последнего...
Генпенсияштаб как ни в чем не бывало вернулся на место дислокации-на скамейки под ясень. Девчата еще долго плакали в кустах. У многих из нас деды воевали, может просто не все против своей земли...
На улице снова дождь, мелкий, но успокоительный. Над головою -гаубица. Стоит и смотрит на мир своей черной мордой. Вот теперь полночи жди и думай: гахнет не гахнет.Вторая такая хреновина за 2 км от меня, на другом терриконе. Как сюрр она висит над головою дорогого мне человека, доброго и переживательного — моей кумы, действуя ей на нервы. Вчера они (гаубицы) перестреливались с друг другом, видно о чем-то спорили. Кума звонит и говорит:
- Слышишь, это я на тебя напала. Отвечать будешь?
В небе шуршит снаряд...
- Уже!
В телефоне слышно гулкое бабах.
- Блин, ты где, в подвале?
- В подвале!
- А че напала-то?
- Да это я тебя за огурцами в гости зову.
- А позвонить не могла.
Смеемся. Смеемся c таких вещей, что раньше бы и в голову не пришло. Иногда мы думаем, что мы сошли с ума, но встретишь нормального, из ЛэНэРа или СССР, послушаешь, что говорят, и думаешь, как хорошо быть сумасшедшим. Поэтому смеемся, воспринимаем мир с чувством обостренного оптимизма.
Рассказывает:
