- Представляешь, захожу в дом и вдруг прям рядом ...та-та-та-та-та, я аж присела, как рвану к подвалу, мой орет: “Успокойся, это в телевизоре!” Кино про войну смотрел. Вот, гад, ему значит, улицы мало. Я на него наорала, выйди, говорю, гад, залезь на крышу и смотри войнушку, я тебе еще попкорн куплю, шоб полное тебе 3D было...
...Сегодня морды гаубицы молчат. Может, потому что я огурцы у кумы забрала? И это даже не морды, нам кажется, что сам Мордор смотрит на нас своим черным глазом. Из-за этого мы не спим. Така любофф, как говорит моя кума.
Сегодня в магазине делали покупки вежливые люди, в камуфляже, без нашивок, шевронов и ленточек, сильно окающие и непривычно зашуганно оглядывающиеся. Наши так себя не ведут. А так как у нас, східняков, говор специфический, то многое они переспрашивали. Народ, не смотря на вежливость, проявил пылкую агрессивность. Думаю, любофф к военным — это теперь у нас надолго. Народ после трехдневной жизни под перекрестным огнем ГРАДАов, на телячьи нежности с военными не готов (тем более народ пришел без оружия), так и норовят “за поребрик” отправить. Сначала аккуратно, а потом уж, как на слово лягло, стали выяснять у пришлых, причины их дружественного пребывания в нашем поселке с военным визитом. Спросили по сути:
- Стрелять сегодня будете?
- Нет!
- А че вчера гатили?
- ЧавО?
- Стреляли вчера чего, спрашиваем, тут же русские люди, зачем убиваете?
- Мы по вашим военным стреляли.
- А наши военные такие же русские люди, чего стреляли? Кто вас прислал?
Молчат. Нервничают. В руках “Мивина”, хлеб, минералка, кефир.
- Нам сказали, что вы хотите жить в Новороссии, и все будет, как в Крыму, мы придем, вы проголосуете, и все. Мы стреляем,потому, что вы защищаетесь, — выдал военный, — почему в нас стреляют ваши люди?
Орали все. Даже те, кто ходил на референдум, даже те, кто, что-то там говорил о дружбе народов. Много матом. Много о том, что на референдум ходят с пивом и выходным днем, а не в бронежилете в под пулями. Спорили. Доказывали. Но в основном друг другу. Опять переругались, плюнули, помирились и опять поругались. Военные сдержано молчали.
И тут выдал Михалыч:
- Не, ну хлопци, молодцы, это ж що, фактично получается так: приходышь до дому, а твий сосед твою жинку жарить, а ты його за это дело не бить, а пивка холодненького налыть, чи як?
Военных отпустили. На ступеньках магазина, правда, долго рассказывали о дружбе народов, о том, что разбитую и почти уничтоженную шахту-гигант “Должанскую-Капитальную” строил весь СССР, что здесь живут и те, кто родом с Сибири и Казахстана, Удмуртии и Львова, Грузии и Молдавии, что Донбасс — это колыбель всех народов, так как строить шахты ехали со всей, тогда еще одной страны, что Крым, такой же наш, украинский, как и Донбасс, так как здравницы в Крыму строили тоже всем миром.
Военные не понимали, но и не спорили, но то, что в их глазах читался полный сбой программы, это факт. И, как сказал Михалыч, подытожив встречу дружески воюющих народов:
-Ты дыви, як нас завели, як ото собак, га. Стоїмо, загривки подняли, зубами скрегочемо, от жаль, не на тех спустили, треба ж було олигархив рвать, а не шахты бомбить да народ убивать.
Раскол по политически-цветовой гамме, идеям и интересам на нашем поселке произошел давно, еще в смутные и веселые времена, бередящих ум и тело наколотых апельсинов. Дебаты, политические дискуссии и, даже, политические бои вспыхивали на каждой улице. Мир, такой тихий и привычный, где, что сказал начальник или мэр, то и верно, приобрел четкие бело-голубые и оранжевые краски. Или-или, третьего не давно.
Люди, заборы, деревья выглядели, как новогодние елки. Креативщики из штабов В.Януковича и В.Ющенко соревновались, кто за ночь больше обгадит деревьев, навязав на них ленточек с цветом своего лидера. Ленточки были везде: на шляпках, в волосах, сумках, рюкзаках, руках. В маршрутках ездили так: в одну маршрутку садятся пассажиры с бело-голубыми нашивками, в другую — с оранжевыми, чтобы за время следования маршрутки народ не поубивал друг друга и шофера.
В городе возросло количество разводов по политическим мотивам. На поселках и в селах коров называли не иначе, как Федорович, Юлька и Витька. Пик политических страстей, конечно же история с апельсинами. Это вынесло мосх надолго. Местные газеты захлебываясь, иногда казалось, что писаки, прямо вываливаются со страниц, с пеной у рта, доказывая, что сами ели, вскрывали и видели след от иглы...
На рынке стояли грустные продавцы фруктов: апельсины покупали мало. Человек, подходивший к прилавку и, нарочисто громко, оглядываясь, как будто оповещая, говорил:”Мне, пожалуйста, 5 кг апельсинов, я смотрю они у вас такие оранжевые, упругие!”- вызывал взрыва мозг у окружающих и фактически превращал торговую точку в поле боя.
