От этого странного сна точно нужно было избавляться. Запах стал сильнее, дурманил, завораживал, и Майлгуира пробрал озноб понимания. Не крокусы — безвременники обвивали его ноги, не дивным шафраном, а отравой пахло от настойки!
— Мэренн! — крикнул он, но из горла вырвался лишь хрип.
Жива ли? Он рванулся так, что, казалось, потянул за собой весь мир. Не получилось и пальцем пошевелить. Ядовитые плети ползли все выше и выше, подкрадываясь к сердцу, перехватили грудь, сдавили горло. Не вдохнуть!
Зверь опустил морду, скосил сапфировый глаз, в котором отразилась полная луна, повел острым рогом снизу вверх, разрывая путы Майлгуира, снимая чары.
Волчий король сорвал остатки мерзких растений. Единорог вздохнул, медленно опустился на землю и распался на множество светлячков. Они, словно испугавшись движения Майлгуира, разлетелись в разные стороны.
Король прикусил руку так, что потекла кровь.
Он и в самом деле не спал. И находился очень далеко от дома Угрюма! И чуял тревогу и потерю. Встряхнулся, обернувшись черным волком — и рванул что есть мочи к Мэренн.
Перенесся через частокол в два его роста, не заметив высоты, в три прыжка миновал подворье, отметив глазом не спящего, а мертвого стража. Взлетел на второй этаж в их с Мэренн спальню и завыл отчаянно.
Комната была пуста. Королева пропала.
Джареду очень хотелось проведать Угрюма. Так хотелось, что сами собой сжимались кулаки и становилось кисло во рту.
Он подышал ровно и глубоко, полюбовался небом, призвал Кернунноса, обозначил свои чувства глупой досадой, однако это не помогло. Оглядел темную гребёнку елового леса над бело-голубыми вершинами и признался себе, что сам он, рождённый на земле Верхнего от отца-ши и смертной матери, должен быть ближе к Угрюму, чем к любому другому обитателю двух миров, равноотдаленных от полукровки.
Это верно, однако верно и другое.
Все крайне редкие браки между смертными и бессмертными заканчивались не слишком хорошо, и это ещё мягко сказано. А уж последствия в виде детей… Полукровка, сознательно ушедший из семьи. Обладатель магической силы, пусть и испарившейся в Нижнем! Кто знает, когда и где проявит себя тот, кто выбрал участь изгнанника? Пусть он и не проявлял себя пока. Ничем. Как не любил советник вспоминать приговорки коронованных предков, но сейчас «нет ши, нет проблемы» прозвучало крайне соблазнительно, хоть и не в соответствии со Словом.
Король с королевой благополучно выехали, и это уже хорошо.
Мэренн, чуть обогнав Майлгуира, обернулась — и расцвела такой яркой улыбкой, таким невероятным счастьем, что Джареда опять укололо очень нехорошим предчувствием. Король пришпорил своего обожаемого Грома, и вороной с золотым вырвались вперед.
Джаред вздохнул о малости охраны и привычной беззаботности их короля, вечно лезущего в самые опасные места. Повел плечом и даже переступил с ноги на ногу, снимая желание проследить издалека. Отправляться следом за Майлгуиром тайком — сущая глупость. Во-первых, почует, во-вторых, упрекнет, что советник дует на воду, в-третьих… перечислять можно долго. От всякого внешнего воздействия дом Угрюма, где Джаред побывал лишь однажды, был закрыт основательно. Но, как известно, нет таких сильных замков, на которые не нашелся бы еще более сильный ключик. Или черный меч Нуаду, к примеру, рубящий любую сталь, даже доспех фоморов и путаный клубок заклинаний норн.
Когда улеглась пыль на дороге, Джаред спустился на главную площадь, где гостей было еще больше, чем волков. Король уехал, проблемы остались.
Благой двор шуршал от слухов и сплетен, изнемогал от таинственности той, что так неожиданно заняла место рядом с их бессердечным владыкой.
На все расспросы о короле и его даме советник, памятуя наказ Майлгуира, отмалчивался. Бракосочетание владыки оставалось тайной для всех.
Однако многозначительное молчание советника порождало только новые слухи. Фарелл, собиравшийся было уезжать, решил остаться и попробовать уговорить «эту дикую розу» послужить ему натурщицей. Увязался за советником на галерею полюбоваться закатом. Долго стоял, выпрашивая разрешение. Как будто Джаред мог его дать!
Советник опять пожалел, что Майлгуир не объявил о свадьбе прилюдно. Небесные, преданные своему искусству душой и телом, по мнению Джареда обязательно влюблялись в тех, с кого рисовали и лепили. Конечно, ши любят однажды. Однако советнику все больше казалось, что у детей Неба и правда страсть лишь одна. И ей были не женщины и не мужчины, а чистое, незамутненное искусство. Так называемое «истинное».
