Она распахнула глаза, подскочила на постели, но вновь ничего не услышала, даже ветра, хоть и тихого в Укрывище, но почти всегда шелестевшего свою мелодию. Прохлада мгновенно пробралась к телу, обняла совсем не так, как это делал Майлгуир, настойчиво напомнив, что время жизни волчицы предопределено и вот-вот закончится. Мэренн сжала зубы и помотала головой, не собираясь сдаваться. Никаких примет беременности она не ощущала и даже засомневалась, не ошибся ли Майлгуир. Нет, еще более сердито помотала она головой, он не может ошибаться, да и вереск, и сияние, видимое близким.
Жаль, что отец так отреагировал на случившееся, но, возможно, он еще смягчится. Если родятся дети — смягчится.
Да и хватит ей уже нежиться, вспоминая бездонные темные глаза и отдающие горечью поцелуи. Гранницелла, вернее, Гранья, как ее звали все, так смеялась над ее признаниями, да и сопровождала тогда Мэренн неохотно. Неужели она тоже осмелилась просить у друидов любви? Зачем? И кто ее выбор? Мэренн не знала, но тревожилась еще и за подругу. Она окинула взглядом комнату и улыбнулась, увидев у входа стопку одежды, придавленную кинжалом. Наверняка Лагун озаботился.
Мэренн приучена была одеваться быстро и, натягивая штаны и камизу, не особо удивлялась, что ей все подошло. Даже мягкие, серой замши, сапоги. Сомкнула на запястьях серебряные наручи. На темно-синих эмалевых вставках таинственно играли блики. Цвет королевского рода, в который Мэренн попала, сама того не желая. Она торопливо застегнула крючки сюрко, заплела потуже тяжелую косу и вздохнула о том, что теперь точно не отрезать — уж больно нравилось ее волку пропускать между пальцами тяжелые, с синим отливом пряди.
Она вышла в зал — но и там не было ни одного волка. Не удержавшись, подхватила с деревянного подноса хлеб с бужениной. Дожевала, распахнула дверь, прищурилась от света и ахнула. Свинцовое небо, черные горы… И трое волков, карабкающихся на Змеиный клык, самый высокий и почти недосягаемый для тех безумцев, что обожали ползать по местным скалистым и очень скользким горам. Приглядевшись, она увидела белую прядку у одного из волков и пошатнулась, еле сдержав крик. Вот кричать теперь точно нельзя!
— Что они делают? — прошептала она.
— Наш венценосный гость — ваш супруг — и его брат думают, что там может быть Кайсинн, — безо всякого выражения произнес Лагун, появившийся как из-под земли.
— Но… кто третий?
— Антэйн, — ответил, поморщившись, Лагун. — Такой спокойный волк, я только радовался, что он не подвержен этим столичным веяниям…
Узкая фигурка первого волка покачнулась на отвесном участке скалы.
Мэренн прижала ко рту пальцы, боясь, что крик все-таки вырвется.
— Моя королева, настоятельно прошу вас, вернитесь внутрь, — непривычно настойчиво произнес Лагун.
— Не могу, я буду волноваться еще больше. Но как? Почему?
— Землю мы уже всю обыскали, — недовольно ответил Лагун, а потом добавил совсем как отец: — Вы поели?
Утро Майлгуира началось с истерики. То ли переворот с лета на осень так подействовал на всех, то ли купание в Колыбели, но брат взглянул на него, вышедшего от Мэренн, запавшими глазами, швыркнул носом в ответ на вопрос: «Так что же ты узнал?», и тренькнул кларсахом, каким-то чудом выжившим после всего. Майлгуир уселся рядом, внимательно глянул на брата и внезапно даже для себя покачал ногой в такт мелодии.
Мэллин проследил за покачивающимся носком, распахнул глаза, доиграл пару аккордов и прижал струны ладонью.
— А ты знаешь, что, Мэллин? — в тишине произнес Майлгуир.
— Что? — не дождался ответа сию секунду, резко выдохнул. — Брат?
— Ты — это нечто, — Майлгуир полюбовался обиженным выражением лица младшего брата. — Нечто очень постоянное.
— Это я-то? — фыркнул он. — Не шути так, Майлгуир, тебе-то точно не пристало!
— Сам, посуди, это не шутка: ты никогда не менял имя.
— Да почти все так живут! Кроме тебя, — опять забренчал на кларсахе, тихо и медленно. — Это ничего не доказывает.
— Возможно. Но никто, кроме тебя, не знаком всем предыдущим поколениям волков по одному лишь имени.
— Нашел к чему прицепиться и рад, — теперь принц откинулся на спинку кресла, вытягивая босые ноги. — Знаю я твою вредную натуру. Тут меняй имя или нет, а ты ненавидишь оказываться неправым!
— Образ принца нашего Дома чрезвычайно крепко связан с образом легкомысленного и озорного волка, — помолчал Майлгуир, смакуя паузу и все более нервные аккорды. — Подобных волков немного. Не подскажешь почему?
— Потому что у кого-то слишком живое воображение для пятитысячелетнего реликта, — помрачнел Мэллин. — И не смей напоминать мне о возрасте!
— Почему? Потому что пятитысячелетних реликтов в этой комнате на самом деле два? — Майлгуир тихо рассмеялся.
— Да! Поэтому! Потому что здесь ты и, и, и!.. И мой кларсах!
— Я и кларсах, который я тебе подарил… — Майлгуир напоказ задумался, разглядывая все более мрачное лицо брата. — Помнится, тебе было пять или шесть, когда я тебе его подарил. Помнишь?
