— Там, — легкомысленно махнул он рукой на картину размером с дверь, где стволы возносились до небес, а солнце путалось в кружеве изумрудных веток.
— Та-а-ам… — протянула Мэренн.
Блеснула глазами, встряхнулась — и обернулась волчицей. Майлгуир, чуть ли не век уже не оборачивавшийся, хотел было рявкнуть что-нибудь этой озорнице с блестящей шерстью, прекрасной даже в образе зверя, как та поставила лапы на его грудь, повернула волчью морду — и цапнула за плечо. Затем, виновато прижав уши, ринулась прочь, к указанному им самим выходу.
Не успел Майлгуир опомниться, как уже бежал следом, приминая лапами хрусткий снег, ловя ноздрями сладостный аромат чистого воздуха. Серыми тенями проносились вокруг деревья, обострившееся чутье ловило оттенки запахов и вкусов.
Волк почти догнал волчицу у молодого ельника, откуда пахнуло теплой смолой и хвоей. Она оглянулась лукаво, повернула — легкая и быстроногая — и припустила влево, к Айсэ Горм. Более тяжелый даже в волчьем теле Майлгуир с трудом поспевал за нею.
Полная луна серебрила легкую вуаль перистых облаков, чернила густые тени дерев, заливала призрачным, беловато-синим светом кажущиеся незнакомыми ночью лужайки.
Черный волк выскочил на плес и замер, тяжело дыша. В полночной тишине еле слышно плескалась вода о песчаный берег великой реки Светлых земель, ясный и чистый свет лился от ночного светила. Волчица лакала чистую воду Айсэ Горм, не замерзающую даже зимой; по темной, маслянистой поверхности разбегалась круговая рябь от падающих с ее морды капель. Сморщила нос, дразня, ударила по воде лапой. В стоящего на берегу разгоряченного зверя полетели горящие алмазы брызг.
Он сердито вздыбил гриву, оскалился, присел для прыжка, примерился, но словно ждал чего-то, не сводя взгляда с волчицы. Она, напившись, невыносимо медленно выходила из реки, посматривая искоса, с каждым шагом теряя звериный облик. Девушка с ослепительно белой, серебрящейся под луной кожей, прикрытая лишь черными волосами. Она опустилась на пригорок, провела рукой по темной щетине травы, позвала бесстрашно: «Иди ко мне, мой волк». Зверь сверкнул янтарем глаз, прыгнул — и еще в полете обернулся человеком.
— Так бы и съел, — прошептал Майлгуир упавшей на спину Мэренн, наваливаясь на нее. — Глупая ты. Я мог легко убить тебя.
Потерся всем телом, жадно поцеловал шейку.
— Не убил же, — прошептала Мэренн, впиваясь ногтями в спину и обвивая ногами его бедра. — Но можешь отлюбить до смерти, мой волк.
И засмеялась тихо и счастливо.
Потом они катались по снегу, затем он решил отнести Мэренн в реку, чтобы отмыть ее, а отмытую — решил согреть…
Когда с первыми лучами рассвета заявился Джаред со стражей, Майлгуир не сильно удивился. Как и привезенной одежде: мужской и женской. Советник помалкивал, вопросов не задавал, и король был ему благодарен за это.
Мэренн смущенно спряталась за старым деревом и вышла полностью одетая, торопливо заплетая тугую, еще влажную косу.
Майлгуир уселся на подведенного за уздцы огненно-рыжего коня с белой отметиной на морде и поднял к себе Мэренн. Удобнее было бы посадить ее сзади, но не хотелось. Хотелось обнимать свою волчицу.
Взошло солнце, золотя розоватую утреннюю дымку, высвечивая своими лучами темный еловый лес, неожиданно отражаясь от глади рва Черного замка. Все казалось чистым, свежеумытым, ясным — с мира словно сдернули пелену. Даже несчастный дуб, которому владыка уже определил место в камине Черного замка, показался не таким уж печальным и унылым. Может, и рано его рубить, подумал Майлгуир.
Уже по приезду посмотрел на запавшие глаза Мэренн и отправил ее отдыхать, распорядившись, чтобы ей принесли еды и питья.
В трапезной собирались по обычаю лишь вечером, а ранним утром третьего дня Лугнасада было всего несколько волков. К Майлгуиру, дождавшись, когда он встанет, подошел тот самый волк, что вчера пытался заговорить с Мэренн, а сейчас отчаянно волновался.
— Я пришел просить вас, мой король, — прижал он кулак к груди. — Я умоляю вас… Я прошу отдать мне Мэренн! Обещаю заботиться о ней как никто другой. Я хорошего рода, она будет окружена вниманием, любовью и ни в чем не узнает отказа!
— Почему ты просишь об этом у меня? Почему не у ее отца?
— Отца? — недоуменно произнес юноша. — Мэренн сирота. А вы, как главный в Доме, можете решить ее судьбу.
— Я не решаю чужие судьбы. Я даю свое благословение тем, кто хочет сочетаться браком. Раз у Мэренн нет родителей, она получит приданое от меня, — недоумевая, отчего так злится, прохладно выговорил Майлгуир. — Подходите вместе после праздника.
— Она не пойдет. Она словно околдована вами, владыка, — с болью в голосе произнес волк. — Простите мне мою дерзость, но послушает она только вас! Вы для нее все! Она не понимает, что рушит свою жизнь.
