Лила кивает, затем быстро и настойчиво начинает объяснять, что фото сделала бывшая девушка Финча, а он невиновен.
– Значит, Финч – сама невинность, а я плохой? – говорю я. Целительный эффект присутствия Бонни начинает сходить на нет.
– Папа! Посреди теста!
– Ты сказала – контрольной.
– Какая разница?!
Бонни сочувственно смотрит на неё, кивает и спрашивает:
– Хорошо, Лила. А как бы ты предпочла, чтобы твой папа поступил в этой ситуации?
Лила вздыхает, потом даёт запутанный, бессвязный ответ, выражая своё возмущение моим поведением начиная с оранжевой краски, которой была запачкана моя одежда, и заканчивая криками в школьном коридоре.
– Как будто нельзя просто позвонить директору и не устраивать скандал! Весь в краске!
Бонни смотрит на меня.
– Представляешь, как она себя чувствует?
– Думаю, да, – говорю я. – И она права, надо было держать себя в руках… но я должен был сделать хоть что-то. И порой мне кажется, что Лила больше сосредоточена на несущественных деталях и видимых признаках, чем на всей картине целиком… Ну то есть я, например, не вижу ничего страшного, что на моей одежде осталось немножко краски.
Бонни чуть заметно улыбается мне и вновь переводит взгляд на Лилу.
– Ты понимаешь, что он пытается объяснить?
Лила пожимает плечами и отвечает точно так же, как и я:
– Думаю, да.
Откашлявшись, Бонни продолжает:
– Тебе не кажется, что он изо всех сил старается тебе помочь?
– Да, но он мне не помогает, – говорит Лила. – Совсем. Он понятия не имеет, каково это – быть мной… он вламывается в мою школу. В мой мир.
– Скоро она перестанет быть твоей, – бормочу я себе под нос.
Лила испускает долгий протяжный вздох и, указывая на меня, говорит Бонни:
– Видите? Видите? Он хочет, чтобы я из-за этого бросила школу! Скажите ему, что это полный бред. Это тааак глупо! Виндзор-то в чём виноват?
– Ну хорошо. Но ты же понимаешь, почему твой отец враждебно настроен по отношению к Виндзору? Кто-то из этой школы сделал ту самую фотографию. И никто до сих пор не наказан. Спустя столько времени. – Бонни так красиво и ясно объясняет причины моей злости, что мне хочется дать ей пять или обнять её.
– Ладно, о′кей, я поняла, – соглашается Лила. – И я ценю, что он хороший отец и всё такое… Но… он вечно на всех злится… Думает, что весь мир против нас и всё такое. А он не против нас. Совсем не против.
Меня больно задевают её слова. Я с трудом могу дышать, чувствуя на себе их взгляды.
– Том, – мягко говорит Бонни.
– Ну? – У меня кружится голова.
– В словах Лилы есть доля правды?
Я медленно киваю.
– Да. Есть.
Глядя мне в глаза, Лила говорит:
– Ну то есть, пап, некоторые люди с Белль-Мида в самом деле засранцы. Некоторые – жуткие снобы и смотрят на нас сверху вниз. Но многие совсем этого не делают. Многие – совсем как мы, только у них больше денег… а если деньги, и внешность, и вся эта чепуха ничего не решают, они и не должны ничего решать. – Вид у неё очень серьёзный и смелый.
Я вновь киваю, чувствуя правоту её слов острее, чем мне казалось возможным.
– Я только хочу, чтобы ты иногда доверял мне, – продолжает она. – Позволял составить своё мнение о людях… которое не всегда совпадает с твоим. И неважно, о ком речь, о Грейс… или Финче… или ком-то другом. И да, я тоже буду совершать ошибки… и всё-таки пора научиться мне доверять. Если я во что-то вляпаюсь, я вляпаюсь. Но мне хочется – нет, мне просто необходимо! – чтобы ты в меня верил.
– Хорошо. – Я смаргиваю слёзы, которые сами собой наворачиваются на глаза. – Я постараюсь.
– А ты, Лила? – спрашивает Бонни. – Ты же тоже постараешься? Будешь к нему снисходительнее? Поймёшь, как трудно воспитывать тебя одному?
– Да, – отвечает Лила, сперва посмотрев на Бонни, потом переведя взгляд на меня. – Я тоже постараюсь. Обещаю, пап.
От её ответа мне ещё больше хочется плакать, и я делаю большой глоток чая, чтобы сдержаться.
– Хорошо, – говорит Бонни. – Вот это неплохое начало.
– Да, – отвечаю я.
– Да, – эхом отзывается Лила.
– Ну а теперь, – жизнерадостно заявляет Бонни, – как насчёт прогулки в самый красивый в мире дом на дереве?
После того, как Том торжественно уходит, Уолтер до конца дня освобождает Финча от уроков и напоминает завтра утром прийти на собрание. Я не разговариваю с ним до тех пор, пока мы не выходим за порог школы, а потом прошу идти домой. Говорю, что там с ним встречусь.
Финч кивает и идёт к парковке для школьников, а я сажусь в свою машину. Пристёгиваю ремень, несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. Прежде чем включить зажигание, заставляю себя позвонить Кирку, понимая: я не смогу одновременно вести машину и говорить. Только не с ним. Только не об этом.
– Хей! – восклицает он с неестественной жизнерадостностью. – Ты где была?
