– Леди и джентльмены, прошу прощения, но подошло время, когда я должна заслушать другое дело. Надеюсь, это не доставит вам неудобств, но наше заседание откладывается до завтрашнего утра.
Тед поднял глаза. Он встал с плохо скрываемым облегчением и, расправив плечи, нарочито спокойно двинулся по центральному проходу мимо Сэнди и Джона, мимо зевак, посторонних бездельников, изнывавших от любопытства, мимо завсегдатаев зала суда, мимо Питера Горрика, который был занят разговором с двумя репортерами, явившимися из другого города, и через тяжелые резные деревянные двери, сосредоточившись только на этом неожиданном подарке – свободный день, прежде чем процесс возобновится.
Джулия стояла на лестнице у входа в школу, одна среди тесных групп одноклассников, дожидаясь Эйли. Другие школьники, давно приученные к созданной ею оболочке одиночества (хотя она бы сказала, что это они создали ее, со своими кличками, и выдуманным языком, и тайными шуточками, и сдавленным смехом при ее появлении), тем не менее избегали ее даже больше, чем обычно, а она совершенно не замечала этого, ни на кого не смотрела. Раньше она часами стояла дома перед зеркалом в полный рост, отрабатывая неподвижность, непоколебимость. Лишь через пять минут она пошевелилась, перенеся вес тела с одной ноги на другую, перевесив ранец с одного плеча на другое.
Тед, сгорбясь в машине, видел, как она оглянулась на школу, потом посмотрела на свои большие черные пластмассовые часы. Он быстро открыл дверцу и заторопился к ней через улицу.
Но не успел он дойти до края тротуара, как другой человек, словно выскользнув ниоткуда, оказался рядом с ней.
Тед поспешно вернулся в машину, устроился на сиденье пониже и принялся ждать.
– Привет, Джулия.
Джулия с недоверием подняла глаза.
– Ты меня не помнишь, да?
– Может, и помню.
– Меня зовут Питер, Питер Горрик. Я работаю в «Кроникл» вместе с твоей тетей, Сэнди. Она знакомила нас, когда ты и твоя сестра приходили к нам в отдел пару месяцев назад.
– Да.
– Можно я куплю тебе содовой?
Джулия оглянулась вокруг, окружающие школьники уставились на нее и ее собеседника.
– Я жду сестру. Мне надо отвести ее домой.
– О'кей, тогда вот что. Почему бы нам не прогуляться вокруг квартала, а когда мы вернемся, она, наверное, уже будет здесь.
– Пожалуй, – неуверенно согласилась Джулия, желая только одного – уйти прочь от лестницы, от этих глаз.
Питер Горрик улыбнулся. Солнце светило ему прямо в темные очки в тонкой оправе, и он отвернул голову.
– Прекрасно. – Он пошел, надеясь, что Джулия последует за ним.
– Зачем вы хотели поговорить со мной? – спросила она.
Питер постарался говорить спокойно, непринужденно.
– Я подумал, при том, что тебе приходится переживать, тебе может, наверное, пригодиться приятель. Твои друзья тебя сильно донимают?
– Мне наплевать.
– Знаешь, Джулия, мне было столько же лет, сколько тебе, когда мои родители развелись.
– Ну и что?
– Бывает очень тяжело, вот и все.
– Вы жили здесь?
– Нет, я вырос в большом городе.
– Где?
– В Нью-Йорке.
Она кивнула. Если бы он спросил, она могла бы привести ему данные о численности и национальном составе населения, о размере площади Центрального парка.
– И вы переехали сюда?
Он засмеялся.
– А чем здесь плохо?
Джулия не ответила, только ускорила шаг.
– Я собираюсь уехать отсюда, как только смогу. Ненавижу жить здесь.
Страстная горячность ее слов заставила Питера на мгновение застыть на месте, но он быстро пришел в себя и снова пошел, приноровляясь к ее шагу.
– Я тоже жил с матерью после того, как ушел отец.
– Я не хочу говорить о моей матери.
– Ладно, нам незачем говорить ни о чем таком, о чем ты говорить не хочешь. – Он сунул руку в карман своих защитного цвета брюк и вытащил пачку жевательной резинки «Даблминт». Распечатав пластинку, он засунул ее в рот и протянул пачку Джулии. – Хочешь?
Джулия скользнула взглядом по пачке, серебристые краешки оставшихся пластин поблескивали на солнце.
– Нет.
Питер пожал плечами, отправил пачку обратно в карман. Теперь они уже обогнули три угла, и Джулия, стремясь вернуться к лестнице, к Эйли, ускорила шаг.
– Твой отец строитель, верно?
– Угу.
– Держу пари, характер у него крутой, а?
Джулия остановилась, резко повернулась к нему.
– Зачем вы говорите со мной? – Она смотрела на него в упор, прямо в его красивое, смуглое лицо с точеными тонкими чертами, на его взъерошенные рыжевато-коричневые волосы. Его язык скользнул по неровному зубу.
– Я ведь сказал тебе, – спокойно ответил он, – я подумал, что тебе понадобится друг. Вот что, дам-ка я тебе мой телефон. Тогда если тебе когда-нибудь будет нужно с кем-то поговорить, можешь позвонить мне, ладно? О чем угодно. – Он вручил ей листок бумаги со своей фамилией и телефонами – рабочим и домашним, уже аккуратно выведенными черной ручкой.
Она взяла его и положила в ранец.
– Мне лучше вернуться.
