Все, что считается полностью

Вскоре придут гости, об этом я узнал от Марианны. Пора решить вопрос, где я буду ночевать, и мы идем наверх. В одной комнате? Конечно, в одной. Там уже все приготовлено. Вещи, которые я оставил у входа, принес наверх кто-то из незримого обслуживающего персонала.

– Я рада, что ты приехал.

Выражение лица Марианны противоречит тому, что она говорит. В нем нет радости, только усталость и смирение.

– Получилось с новым рекламным агентством? – спрашиваю я.

– Я провела там три дня и больше не пошла.

Глубоко задетый, я уставился в пол. Ее дела еще хуже моих. Замечает, что мне ее жаль, и говорит:

– Да все это ерунда. Просто я еще не отошла. Пусть пройдет время. А пока я составляю компанию Оливии. Ей нравится, что я здесь.

Наш брак вообще не существует. В этом удивительном доме, в незнакомой обстановке Марианна тоже кажется незнакомой. Не нужно было приезжать. Здесь ловить нечего. Интимность двуспальной кровати, рядом с которой мы стоим, нам абсолютно не подходит. У меня нет ни малейшего желания прикасаться к Марианне, а язык ее тела дает понять, что она буквально развалилась бы на атомы, если бы я это сделал. И несмотря на это спрашиваю, в основном для того чтобы соответствовать своей роли надежного супруга:

– Ты вернешься?

Но и сам я не отношусь к своим словам всерьез.

Смотрим друг на друга, потом она качает головой. Я почти испытываю облегчение, наконец-то хоть что-то определенное. И все-таки она добавляет:

– Мне нужно время. Очень много времени.

Отвечаю, что она может располагать таким количеством времени, каким ей захочется.

Квартет усладит наш слух камерной музыкой, музыканты вместе со своими инструментами уже расположились в отведенном для них углу. Оливия здоровается с гостями, персонал обносит их аперитивом. На лицах мужчин и женщин, которым меня представляют, если, конечно, мы еще незнакомы, застарелые, сияющие лавры постоянного общественного успеха, который сопровождал этих людей всю жизнь. В одном из расставленных и развешанных по всему дому зеркал случайно натыкаюсь на свое отражение. Некоторое время разглядываю его словно чужое и удивляюсь, насколько хорошо я все-таки выгляжу. Но мне от этого не легче. Мое профессиональное фиаско и моя развалившаяся жизнь затемняют, если можно так выразиться, мое самовосприятие, поэтому совершенно незаслуженной наградой кажется мне то, что сейчас декан местного экономического факультета по-дружески кладет мне на плечо руку и спрашивает: «Ну что, мой молодой друг, как дела?» Вопрос звучит шутливо, с оттенком уверенности в том, что этот маленький экзамен я выдержу на отлично.

А может быть, в этом вопросе скрыта издевка? Может быть, он знает о том, что Марианна переехала к Оливии, потому что оказалась профессионально несостоятельной? И как в этом случае я выгляжу в его глазах? Человек, который не в состоянии прокормить свою жену? Известно ли ему, что я вылетел из банка?

– Хорошо, – отвечаю я дрожащим голосом. Откашливаюсь, повторяю чуть более отчетливо: – Хорошо, – и продолжаю мямлить: – Открыл собственное дело, – откашливаюсь снова.

Профессор ободряюще похлопывает меня по плечу.

– Это же великолепно! А в какой области? Нашей экономике нужны молодые люди, которые настолько в себе уверены, что готовы действовать на свой страх и риск. Это качество теперь редкость.

– Э-э, скажем, консалтинг. Торговля запрещенными допинговыми средствами, наркотиками, отмывание денег – в основном это.

Профессор звонко смеется и кричит разговаривающей неподалеку с другим гостем Марианне:

– Ха-ха, Марианна! У вашего мужа замечательное чувство юмора! На самом деле, здорово!

Потом он успокаивается и смотрит мне прямо в глаза, чтобы услышать правду. Ну, хорошо, пусть он получит то, что хотел. Мне даже нравится, что мою настоящую жизнь он воспринимает как «замечательную» шутку.

– Ну, я консультирую банки. Даю рекомендации по вопросам, связанным с конфискацией. Но дело в том, что это очень конфиденциально.

Мне хочется расхохотаться, а профессору все, что я ему наплел, кажется весьма достоверным, даже интересным. Продолжаю:

– Видите ли, мне кажется, что на сегодняшний день проблема нашего общества состоит в том, что все мы живем в долг. Если человек, скажем, вы или я, честно зарабатывает свои деньги и тратит только то, что имеет, то получается, что он просто не уловил систему. А ее можно свести к краткой формуле: «Бери все, что сможешь ухватить, и не возвращай долги».

– А вам, извините, не кажется, что это довольно наивная точка зрения?

Блин, слишком грубо! Я-то надеялся своей маленькой проповедью о моральном разложении и нежелании платить долги заложить некоторую обоюдную основу для нашего разговора, но он не услышал или не захотел услышать. Может, у него у самого долги? Забрасываю удочку насчет общенационального смысла долгов. Вежливо кивает, ему скучно, он почти не слушает. Останавливаюсь на полуслове и захожу с другой стороны:

– Конечно, у меня есть клиенты, которым нужны некоторые специальные консультации. Счета в Австрии и Швейцарии, не подлежащие принудительному изъятию.