– Как? – я тупо зашла на второй круг. Все-таки спросонья соображаешь очень туго. Пришлось включить ночник. Влад сидел на кровати абсолютно раздетый, придавив задом свою сторону одеяла, прижав голые волосатые ноги к груди и уронив подбородок в острые худые колени. Он посмотрел на меня как-то сбоку, странно выворачивая зрачки, и я с уже знакомым ирреальным ужасом увидела незнакомую голубую синь в радужке его глаз.
– Подумай, – Берта обиженно поджала губы моего мужа.
Я попыталась понять, какой из моих последних поступков можно было расценить, как вероломный. По всему выходило, что последнее преступление я совершила несколько месяцев назад, когда купив дорогой крем для лица, выдала его дома за дешевый. В смысле, озвучив половину стоимости. Не знаю, зачем так всегда делаю? Я редко покупаю себе что-нибудь, причем, всю жизнь за свои же деньги, но всегда оправдываюсь и занижаю действительную стоимость. Тут же вспомнила этот злосчастный крем, и подумала, что Влад узнал, сколько на самом деле стоят препараты этой фирмы, и разозлился из-за этого. Хоть это совсем не было похоже на мужа, он никогда не был ни скупым, ни мелочным. Но что-то в его изменившемся взгляде, как тогда, в неудавшемся городе, заставило меня оправдываться.
– Все равно мне гораздо дешевле обошелся, – залепетала я, – у меня скидка в этой сети, целых двадцать пять....
– Ты почему сегодня не ответила на мой звонок? – перебил меня Влад, и что-то в его голосе опять заставило меня съежиться.
– А ты звонил? – хотя он вечером не сказал насчет этого пропущенного звонка ни слова, мы весело поужинали рисом с курицей, которые я приготовила на быструю руку, а потом читала ему свежие отрывки из моей новой сказки, пока он с удовольствием валялся на диване, и мы весело смеялись. Тем не менее, я среди ночи бросилась проверять свой мобильный, и действительно, увидела, пропущенный в полдень звонок. – Да, Влад. Точно, есть пропущенный, извини, я, наверное, не слышала. И ты вечером ничего....
– Сука! – заорал Влад в каком-то ультразвуковом диапазоне, отчего у меня сразу заложило уши, – Ты чем это занята была, шлюха? Так, что некогда было на мой звонок ответить? Ну, ты хоть удовольствие получила, мразь?
Что-то я совершенно ничего не соображала. Поэтому решила лучше промолчать. Но это завело Влада ещё больше.
– Тебе абсолютно наплевать на меня! Тебе от меня что нужно?
– Ничего, ничего, Влад. Успокойся, – попробовала быть корректной я.
Голос опять перешел в ультразвук, и соседи слева забарабанили в стенку. Не мудрено, наши большие настенные часы показывали полтретьего ночи.
– Заткнитесь, мрази! – Влад изо всех сил бухнул кулаком в стенку в ответ. Мне показалось, что обои вот-вот расползутся от его удара. Тут же накрыло глухое одеяло безнадежности, и как тогда, в Смоленске, единственное, чего мне хотелось, это быть как можно дальше от этого ещё одного, незнакомого мне существа. Которое, судя по всему, было не менее чудовищно, чем Зеленоглазый подросток. Я бросилась в ванную, закрылась на задвижку, пустила воду и зачем-то заплакала. От ощущения, что что-то темное опять поглотило моего любимого чудесного мужа. Я словно оплакивала потерю или долгую разлуку. Наконец, плакать мне надоело, так же, как и сидеть в ванной комнате. Выключила воду и прислушалась. В комнате было тихо. Я вытерла глаза и вышла. Муж все в том же положении сидел на кровати. Только выражение на лице у него было уже не такое печальное. Он сверкнул на меня уже довольно весело голубым взглядом и произнес:
– Ну, отрыдалась? Успокоилась?
– Зачем ты меня обижаешь? – голос мой прозвучал тоненько и обиженно, как у маленькой девочки. Смысла в этом не было никакого – разжалобить Влада я не надеялась. Может, разве что пробудить его в недрах этого ужасного существа.
– Это я тебя обижаю? – Голубоглазая истеричка цинично хмыкнула. – И ты ещё смеешь говорить, что это я тебя обижаю?
И все пошло по новой. Упреки и истерики продолжались до утра. Потом удовлетворенная Берта заснула. А я, пытаясь не спать на ходу, пошла жарить ей яичницу.
– Нельзя игнорировать человека, которого ты эксплуатируешь, – возникла Берта на кухне, когда два желтых круга на белом фоне посыпанные мелкой зеленью, уже переместились со сковородки на тарелку. Нахмурив брови, она уставилась своими голубыми глазами в поставленную на стол тарелку:
– Она у тебя подгорела.
– Да где же? – ещё пробовала добиться справедливости я.
– И пересоленная, – Берта откинула от себя тарелку, и все полетело на стол и на пол. – И рис вчера у тебя был пересоленный. Для такого работающего человека, как я, нужна нормальная баба, которая готовит нормальную еду. А не эту гадость, которой ты меня кормишь.
Почему-то Берта, так же, как Алик, просто обожала переворачивать накрытую мной на стол еду на пол.
– Ты не будешь завтракать со мной? – возмущенно произнесла она в то утро, когда я, собрав размазавшуюся по полу яичницу, приготовила новую порцию, изо всех сил стараясь, чтобы не было и намека на подгорелость.
– Я не хочу.