– О, да ты не один сегодня? И кто тут у нас ещё?
Олег медленно и осторожно наступал на Влада, стараясь поймать его образ в центр треугольника. Эти странные слова букинист произносил даже как-то ласково, но у меня пошел мороз по коже от очередной крышесносной ситуации. Если раньше я могла спрятаться за убеждением, что мне все это кажется, то теперь этого сделать не предоставлялось никакой возможности. Все, что происходило вокруг, не могло происходить вот так, наяву, и в то же время оно происходило. Уже совершенно явно и панически шумели встревоженные страницы книг, вертелся на месте, молча и как слепой, ища выхода, Влад, а на него шел с большим серебряным треугольником Олег и приговаривал странные слова ласковым до ужаса голосом. Я стояла, вцепившись в край прилавка, острый угол больно давил в ладонь, но не могла ни пошевелиться, ни оторвать глаз от происходящего. Хотя мне очень хотелось не видеть этого.
Влад все-таки сумел заскочить за ближайший к входной двери стеллаж с книгами. Из-за стеллажа наконец-то раздался его голос. Хотя голос был совсем не его.
– Оставь меня в покое, букинист. Я попал сюда случайно. Из-за этой тупой курицы. Сейчас уйду. Дай мне просто уйти.
Я поняла, что Влад имеет в виду меня, но в связи с разыгравшимися событиями, решила не обижаться на тупую курицу. Олег осторожно двинулся в сторону стеллажа, за которым пряталось то, что совсем не напоминало моего мужа.
– Так уходи, Генрих. Совсем уходи. Оставь нас всех в покое.
За стеллажом что-то задвигалось, завыло, заухало, словно темный вихрь пронеслось к выходу. Дверь отворилась и снова захлопнулась с рассерженным скрипом. Тишина углубилась, расширилась и приобрела особое значение.
– Что это было? – наконец-то произнесла я.
Олег убрал свой треугольник обратно в ящик стола и повернулся ко мне:
– А ты не знаешь?
Он перешел на «ты».
– Нет, – я не могла сказать ему о своих догадках. Уж больно мои мысли смахивали на мысли сумасшедшего.
– Сколько времени ты знаешь своего мужа?
– Года три, – пожала я плечами.
– И ты ничего странного не замечала? Не может быть!
– Были какие-то моменты, – неопределенно ответила я. – Но они проходили. Нервные срывы у всех бывают.
Олег посмотрел на меня подозрительно:
– Нервные срывы? ЭТО ты называешь нервными срывами?
Он достал из другого ящика стола бутылку все того же бордового вина, прошел в гостевой уголок и сел на кресло. Показал мне на другое, и разлил вино на два бокала:
– Садись.
Я села.
– Вино не буду пить. Мне нужно найти мужа. С ним явно творится что-то не то. Ты прав. Для нервного срыва это слишком....
Олег пригубил бокал, отставил:
– Как знаешь.... Иногда вино помогает, иногда усугубляет ситуацию.
– Что это было? – опять, как заведенная пластинка, повторила я.
– Твой муж одержим. Давно и прочно. В нем живет целый клубок пороков.
– Ты хочешь сказать, что в нем живет демон? – наконец-то я смогла произнести это вслух.
– Несколько, – уточнил Олег. – И я даже не знаю, осталось ли в этом рассаднике хоть что-то от твоего мужа.
– А ты.... Ты экзорцист? Ты сможешь нам помочь?
Олег покачал головой.
– Я просто букинист. Храню старые знания. Сам ничего не могу.
– Но, может, кто-то может? Ты знаешь кого-нибудь? Церковь? Шаманы?
Олег опять покачал головой.
– Навряд ли. Мой совет тебе: беги, пока не поздно. Они проросли в нем корнями и дали всходы. Их теперь можно уничтожить только вместе с ним. Ты сможешь убить своего мужа? Или смотреть, как его убивают?
Меня передернуло. Кожа покрылась пупырышками, во рту сразу пересохло. Я схватила бокал, в котором плескалось вино, и выпила его залпом.
– Нет, – сказала я, чувствуя, что вино прогоняет холод.
– Наверное, если бы был психотерапевтом, я бы сказал тебе, что ты должна бороться за Влада до конца. Но тогда конец придет тебе. Выбирай.
– Это очень жестоко....
– Нет, это жестко, а не жестоко. Но это правда. Ты попала не в свою игру. Не знаешь правил, и уже не успеешь их выучить. Игра идет к концу, и ты неминуемо проиграешь.
– А все-таки попробую, – твердо сказала я, – когда мы встретились, в нем не было абсолютно ничего демонического. Это, может, длится не так долго, как ты думаешь.
– Демоны очень хорошо маскируются. И входят в доверие. Когда-то они по одному вошли в доверие к Владу. Не знаю, на что они его поймали. Обычно они ищут уже существующую трещину в душе. И заселяются в неё, постепенно занимая все больше и больше места. Трещина становится гротом, затем – пещерой. Для расширения своего пространства им нужна пища. Они подманили тебя, как зайца. Морковками и печенюшками. Тебя поймали на беспрецедентную любовь?
Мне на секунду стало безнадежно. Потом отступило. Говорить было больше не о чем. Я попрощалась и с сожалением покинула этот магазинчик, который стал для меня в последнее время чем-то вроде тихой гавани, где всегда можно было расслабиться и отдохнуть. Я понимала, что теперь не смогу вернуться сюда.
– Прости, – сказала я на прощание Олегу.
Он грустно и понимающе улыбнулся:
– Ничего. С кем не бывает.... Ты тоже меня прости. Я слаб и боюсь.