И тогда только он спросил, как меня зовут. Почему-то это было совсем неважно. До того момента, пока он не повторил за мной как-то незнакомо «Лиза», и мое имя вдруг обрело смысл. И он, этот смысл, повис в густом, горьковатом воздухе, когда Влад крикнул на железнодорожном перроне «Лиза», и добавил ещё что-то. Я не разобрала, потому что поезд уже уносил меня вдаль, согласно купленному билету, и пристанционные халабуды развалюхами потянулись вдоль путей, затем все стремительнее замелькали в окошке, а вскоре и вовсе исчезли, уступив место лесному пейзажу. А я долго ещё жила ощущением тайны, пытаясь не вспомнить, нет, это было невозможно, а прочувствовать, что же он крикнул тогда, словно швырнул очень важную фразу в последний вагон уходящего поезда. Почему-то невозможно было спросить его об этом по телефону.
Конечно, я узнала несколько позже, когда он приехал вслед за мной в мой город. Была совершенно нереальная радость встречи, и горечь от, того, что все прошло так быстро, и ему нужно возвращаться к каким-то своим делам, ехать, лететь в заоблачные дали, где был незнакомый и чужой мне, но родной для него дом. А тогда мы лежали на надувном матраце, который кинули прямо на моей лоджии, в комнате было душно, а на лоджии свежо и прохладно, среди цветов казалось, что мы лежим где-то в райском саду.
– Что ты сказал тогда на вокзале? – спросила я, разглядывая упавшую на щеку тонкую, длинную ресницу.
– Когда? – Влад явно дразнил меня. Все выдавало в нем впечатанный в память день нашей встречи.
– Когда провожал, – не нужно было поддаваться на провокацию, – там, в городе....
И назвала маленький районный городок, в котором мы впервые встретились. Влад сразу стал серьезнее.
– Я сказал только, что приеду к тебе. И видишь, сдержал обещание.
Он перевернулся с живота на спину, и я уютно поднырнула головой на его плечо. Было немножко жаль, что тайна раскрылась, и оказалась понятной и доступной. И зачем я только так хотела узнать ответ на этот вопрос? Все-таки в жизни должны существовать непрочитанные письма и недосказанные фразы. Они придают очарование горечи происходящему с нами изо дня в день. Сожаления и вариативность: а что, если бы то ....
Он уехал тогда, и это было понятно с самого начала, что он уедет, потому что его появление уже само по себе было сумасшедшим поступком. Теперь нас разделяли тысячи километров, и, несмотря, что я горячо убеждала себя, это скоро пройдет, ночью просыпалась от того, что Влада не было рядом. «Нельзя за неделю привыкнуть к человеку настолько», – опять убеждала я себя, и рыдала в подушку, из которой уже выветрился запах его волос. Подушка пахла моим кондиционером для белья и слезами вчерашней ночи.
Влад звонил утром, днем, ночью. Он кричал в телефон: «Бросай все и приезжай скорее!», и мне почему-то не становилось легче от того, что он страдает, по всей видимости, не меньше меня. Наоборот, и его непереносимость разлуки сваливалась мне на плечи, и вместе с моей тоской они добивали меня совсем. Мое привычное одиночество с появлением Влада в моей жизни усилилось многократно, вернее, я только теперь поняла, что очень одинока, а раньше это меня нисколько не тяготило. Общение с разъехавшимися в разные города и страны родными и друзьями свелось к виртуальному, но оно давало ощущение того, что все они рядом. И только с появлением Влада я поняла, как важно чувствовать рядом запах другого человека.
А была потом свадьба, и чувство опустошенности отпустило, казалось, все, теперь никогда мне не будет одиноко, тоскливо и безнадежно, словно Влад одарил меня бессрочными крыльями, которые поднимали над суетой всякий раз, когда становилось грустно. И был вид из иллюминатора самолета, когда огромный город вынырнул из-под крыла, раскрылся из облачной дали, осветился всей своей безбрежностью чем-то неземным. Я летела к Владу, уже к мужу, и до приземления оставалось всего каких-то несколько минут. И он встречал, взволнованный и соскучившийся в аэропорту, чтобы теперь вместе и навсегда.
Все это проносилось в одно мгновение в моем подсознании, когда вдруг глаза Влада меняли цвет, и он начинал говорить не своим голосом и совершать несвойственные ему поступки. Два человека в моем сознании расходились все дальше и дальше друг от друга. Я начала скучать по своему Владу, и иногда даже мне хотелось убежать к нему от этого только внешне похожего на моего любимого, незнакомого мужчины, который мучил меня и с которым, по совершенно непонятному стечению обстоятельств я должна была жить бок о бок. Дыхание в дыхание. Вдох в выдох.
Запах его волос и прикосновения к коже, когда хочется влиться через неё, проникнуть глубже – в кровь, лимфу, раствориться, стать им, чувствовать так же и думать о том же, все это вместе с моим Владом уходило из меня с болью и застоявшемся гноем, замещаясь страхом и неприязнью.