– Почему ты ничего не сказал – вот чего я не знаю. Мне ты можешь сказать. Я твой отец.
– Ты – коп. Поэтому ты и спрашиваешь меня, да? И не пытайся утверждать, будто ты спрашиваешь только потому, что ты – мой отец.
– Да, только поэтому. – Арман заставил себя сохранять спокойствие. – Это единственное, что имеет значение.
– Ерунда. Никогда это не имело значения. А если и имело, то слишком малое. Ты прежде всего коп, а отец у тебя в самом конце списка.
Улицы теперь были переполнены людьми, идущими по своим делам. Кое-кто останавливался посмотреть на две версии одного человека с разницей в возрасте в тридцать лет, спорящие между собой.
Арман огляделся. Он бросил недоеденный блинчик в мусорный бачок и сказал:
– Иди сюда.
Они находились у входа в сад. Тот самый сад, в который он вторгся вместе с Рейн-Мари, чтобы сделать ей предложение. Теперь вход в него стал открытым, но с одной оговоркой. У входа висело объявление:
«En cas de tempête, ce jardin sera fermé».
«В случае грозы сад закрывается».
«Ну что ж, – подумал Гамаш, – держитесь за свои шляпы».
Даниель неохотно последовал за отцом, соглашаясь с тем, что теперь этого уже не избежать. Приливная волна, подбиравшаяся к отцу и сыну уже не одно десятилетие, наконец накрыла их.
Входя в сад, Даниель спрашивал себя, знает ли его отец, что будет дальше.
Рейн-Мари посмотрела на стопку папок на длинном столе в читальном зале Парижского архива.
Глава Национального архива Аллида Ленуар положила на стол последнюю стопку и села напротив Рейн-Мари.
Они были одни в большом зале, куда едва пробивалось солнце через громадные высокие окна. Лампы на столах были практически единственным источником света.
Мадам Ленуар, которой недавно перевалило за шестьдесят, стала легендой в архивном мире. Она была невысокой и крепко скроенной.
Ее партнерша возглавляла Национальную библиотеку. Тридцать лет назад, когда их отношения только начинались, это считалось крамолой. Не потому, что у обеих были матки, а потому, что это был конфликт. Во всяком случае, так им говорили.
Впрочем, обе женщины понимали, в чем суть дела.
Это был опасный союз двух влиятельных женщин, у которых теперь были ключи к слишком большому количеству документов. К слишком большому объему информации. В их руках оказались огромные рычаги влияния. А это открывало доступ к власти.
Отказавшись прервать свои отношения, они восстали против общества и одержали победу.
– Ладно, рассказывайте. Зачем вам понадобились эти документы и почему такая спешка?
Рейн-Мари сняла очки и положила их на картонную папку, туго набитую бумагами. На папке аккуратным почерком было написано: «Сентябрь 1944».
Она рассказала мадам Ленуар все.
Архивариусы знают не только как хранить тайны, но и как хранить их в безопасности.
И никто не знал этого лучше, чем мадам Ленуар, которая слушала и кивала. Покопавшись в одной из стопок, она вытащила папку и послала ее по столу к Рейн-Мари:
– Вам это будет интересно.
На папке чьей-то давно уже мертвой рукой был кое-как нарисован корабль, но вместо мачт у кораблика был лотарингский крест[68].
Под кораблем было написано: «Лютеция».
Арман повернулся и вытянул перед собой руки ладонями вверх. Прося о спокойствии и предлагая его.
– Почему ты не сказал комиссару Фонтен, что знаешь Александра Плесснера?
Его голос звучал мягко, почти успокаивающе. Арман пытался держаться, чтобы не наговорить грубостей. Он цеплялся за обломки их прежних отношений, не уверенный больше, что их можно спасти.
Однако теперь на первый план вышли вещи более важные, отодвинув в сторону все остальное.
– Потому что меня потрясло его убийство, – ответил Даниель. – Мне требовалось время, чтобы все обдумать.
Арман был рад, что с ними нет Бовуара. Он мог себе представить, что сказал бы на это его зять. Что сказал бы он сам, если бы вел расследование убийства и перед ним стоял не Даниель, а любой другой подозреваемый.
– О чем тебе нужно было подумать? – спросил Арман все так же взвешенно. Успокаивающе.
– Извини, но я сбился с толку. Кто меня спрашивает – отец или старший инспектор? Ты ведь теперь в этом звании, да? Трудно уследить за всеми твоими перипетиями.
Крушение началось. Здесь, в этом саду, который всегда занимал особое место в сердце Армана. Еще одно оскверненное святилище.
– Независимо от моей работы, я всегда был и буду твоим отцом.
– В первую очередь? Ты мой отец прежде всего остального?
– Да.
Реакция последовала быстрая и категоричная.
– Был ли ты моим отцом вчера, когда унижал меня?
– Я пытался помочь, защитить тебя.
– Я взрослый человек. Мне не нужна твоя помощь.
– Нам всегда нужна помощь.
– Может быть, но не твоя. Если у меня неприятности, то из-за тебя.
Они были одни в этом саду, окруженном со всех сторон старыми особняками, в ряды которых вклинилась одна из древних башен стены Филиппа Августа, построенной во времена Крестовых походов.
Некогда грозная, теперь эта башня рушилась.
Арман глубоко вздохнул. Он видел, что Даниель пошел вразнос. И он слышал боль за его словами, хотя и не понимал, откуда она взялась.
– Почему ты ничего не сказал про месье Плесснера, после того как все обдумал?
