С того момента Кынбэ брался за любую работу. Чистил гриль в мясном ресторане, поджигал древесный уголь. Получив ожог, устроился на стройку. Поругавшись с бригадиром, перешел на рыбный рынок. Там на складе таскал коробки с замороженной рыбой, однако поскользнулся и повредил тазовую кость, после чего месяц сидел дома, пока не поправился. Затем он мыл посуду в кафе, а устав от этого, стал работать грузчиком в доставке. Вот только от чрезмерных нагрузок у него появились серьезные проблемы со здоровьем, и пришлось снова сделать перерыв. Несмотря на это, Кынбэ решил продолжить работу в доставке, но на этот раз купил себе мопед и следующие полгода развозил посылки. Отказался он от этой затеи, только когда чудом избежал аварии из-за собственной невнимательности. Вскоре после этого случая мопед обрел нового владельца. Покончив с доставкой, Кынбэ подумал, что можно попробовать себя в ресторанном бизнесе, и стал собирать гамбургеры. Через некоторое время он понял, что европейская еда ему не по вкусу, и устроился помощником в кафе корейской кухни.
Сменив множество работ после смерти мамы, Кынбэ осознал, что жизнь – это всего лишь жизнь и особого смысла она не имеет. Зависть – это рак, а тревоги – яд. Прошлого не вернуть, будущего нет, есть только настоящее. Он не держался за жизнь и готов был в любой момент от нее отказаться.
В это время разразилась пандемия. Кынбэ даже порадовался, что мама не застала это удушающее время: ей нужен был воздух. Будь она жива, ей бы пришлось, как и всем, носить маску, без конца пользоваться антисептиком для рук и вести учет всех мест, которые посещала.
«На небесах ведь все лучше? Как ты там, мама?»
Как-то раз позвонил Ким Соцгор – спрашивал друга, как он поживает, но в ответ слышал лишь: «Нормально». Все поговаривали, что из-за пандемии улица Тэханно будто вымерла, поэтому Кынбэ тоже поинтересовался делами товарища. Сначала тот пожаловался на тоску смертную, а потом все же рассказал, что его театральный проект получил грант. Кынбэ потянуло во внешний мир.
– Ты со мной?
– Да зачем?
– Помнишь, что я тебе сказал, когда ты вступил в наш театр? Что актерская игра не даст тебе умереть с голоду.
– Я и без того не голодаю.
– И как ты живешь?
– Сказал же: нормально.
– Все, кончай давай. Роль подходит тебе идеально. Чон тоже одобрила.
– Это еще кто?
– Чон Ингён. Она сама написала сценарий и будет лично режиссировать.
– Сама? И одобрила мою кандидатуру?
– Ну, это я посоветовал, само собой. Пора вытаскивать тебя из этой ямы, а то совсем как живой труп.
– Ха-ха… Это я-то труп?
– Именно. Все спрашивают, где там наш Хун Камбо, который раньше тенью слонялся по вечерней Тэханно.
– А как дела у Ингён?
– Присоединяйся к нам – и узнаешь. Пьеса хорошая. Зря, что ли, одобрили?
После разговора с Кимом в голове Кынбэ закрутилось множество воспоминаний: о том, как он слонялся тенью по Тэханно, о Хун Камбо, о директоре Паке и его любимых сигаретах с ментолом, о Киме Соцгоре с собранными в хвост волосами и эксцентричной Чон Ингён. От мысли о ней его сердце забилось сильнее, а в висках запульсировала кровь.
Внезапно ему захотелось жить, но не «нормально», а по-настоящему. Это желание поднималось откуда-то из глубины души и подкатывало к горлу, словно тошнота.
На следующий день Кынбэ покончил со всеми подработками и вернулся на Тэханно. Ким Соцгор, а точнее теперь генеральный директор Ким, встретил его с довольным лицом, будто ни секунды не сомневался, что он вернется. Драматург Чон Ингён, а ныне еще и режиссер, передала Кынбэ текст. Название показалось ему ироничным и даже в какой-то степени неудобным.
Около полуночи в магазин зашел грузный мужчина – на вид ровесник Кынбэ. На нем была гавайская рубашка, просторные шорты и шлепки, будто он только что встал с кровати. Может, безработный? Кынбэ решил понаблюдать за ним.
Мужчина взял корзинку и направился прямиком к холодильнику с пивом. Набрав целых восемь банок, он принес их на кассу. Пахло от него так, будто он не мылся пару дней. Желая поскорее от него избавиться, Кынбэ стал спешно сканировать штрих-коды.
– Ты что делаешь? – недоумевающе уставился на него мужчина.
– Рассчитываю вас.
– А, ты же не знаешь… Давно я не заходил. Я хозяин магазина. Упаковывай быстрее.
Кынбэ удивленно уставился на наглеца.
– Говорю же тебе – я здесь начальник! Ты новенький? Научился чему-нибудь за это время?
Кынбэ в растерянности огляделся, а затем, указывая на один из стикеров, расклеенных вокруг кассы, серьезно объяснил:
– Конечно научился. Вот, смотрите. Руководство для непредвиденной ситуации номер 3: «Если кто-то заявляет, что имеет отношение к управлению магазином, ни в коем случае не выдавать товар и позвонить управляющей». Так что я все делаю в соответствии с этой рекомендацией. Откуда мне знать, что вы хозяин магазина?
– Нашелся тут еще один идиот! Слов человеческих не понимает! Ну звони тогда управляющей! Живо!
– Не получится. Уже ночь, мы можем ее разбудить. Подтвердите сами, что вы хозяин, либо расплатитесь. Какой же вы хозяин, если денег нет, чтобы даже пива купить?
