Часто можно услышать, что богачи совсем другие. Ганеш во многих отношениях был такой же, как все. А по стандартным меркам Нью-Йоркского университета считался самым обычным: талантливый парень, поселившийся в убогой квартирке, то и дело покуривавший травку и пытавшийся клеить девчонок. Вместе с тем он и правда был другой. За фасадом его эксцентричности скрывалась бескомпромиссность. Всем хотелось сходить на концерт, а билеты уже проданы? Он договаривался с музыкантом и устраивал приватную вечеринку, на которой тот выступал. Друзья не могли позволить себе поездку на весенние каникулы? Он арендовал самолет и снимал на берегу целый дом. Билеты на «Гамильтона»? Да легко. Бронирование мест в «Поло Баре»? Да без проблем. Материальная сторона жизни Ганеша не интересовала. Он ценил лишь жизненный опыт и дружбу. Деньги, всегда имевшиеся у него в наличии, болтались где-то на заднем плане как средство для достижения целей. Так что богачи и правда другие.
Кертис долго не сводил с Мэтта задумчивого взгляда.
– С тобой точно все в порядке? Если хочешь поговорить или уйти отсюда, то мы…
– Нет-нет! – возразил Мэтт. – Видеть вас, собраться всем вместе, как в самый обычный день, – это как раз то, что мне нужно.
Девушки вернулись обратно.
– Куда, на хрен, запропастилась наша выпивка? – спросила Кейла, оглядывая бар.
– Эти парни к вам приставали? – спросил Мэтт.
– Мы живем в Нью-Йорке, папочка, – ответила она, – думаю, мы справимся.
Он улыбнулся – колкость всегда лучше жалости.
– Представляешь, – со смехом сказала София, – одного из них зовут Молния, второго Шторм. А их брата, как они меня заверили, Гром. Я не вру.
Наконец с выпивкой в руках возвратились Ганеш и Ву-джин. Кореец нес и стакан воды для Кертиса.
Совсем скоро София разглагольствовала о политике и последней волне негодования в Твиттере, парни завели разговор на темы спорта, а Мэтт с Кейлой по привычке вступили в яростный спор о том, кто из режиссеров лучше. Будто все собрались в Purple Haze в самый заурядный пятничный вечер.
– Да твой М. Найт Шьямалан Джордану Пилу в подметки не годится, – наседала Кейла.
– Признаю: Пил вдохнул в жанр ужасов новую жизнь. Сделал умнее, снабдил общественными комментариями. Но скажу тебе только два слова: «Шестое чувство».
– Подумаешь, у меня есть два своих, которые я могу тебе сказать: «Повелитель стихий». Кошмар. К тому же Пил не играет с таким надменным видом в собственных фильмах эпизодические роли.
– Ну да, ненавидеть М. Найта сегодня модно.
– Ты хочешь сказать, мое мнение всего лишь дань моде? – Кейла сделала глоток пива и вперила в него взгляд.
Когда она злилась, в ее прекрасных глазах вспыхивали огоньки.
– Эй, вы, полегче! Когда вернусь со следующей порцией, чтоб этот ваш идиотский спор был закончен, – прикрикнул на них Ганеш и направился к барной стойке.
Кейла поняла, что вела себя… словом, как Кейла. Мэтт мог бы ее за это обнять.
– Прости, – сказала девушка, – не надо мне было…
Он потянулся через стол и накрыл ладонью ее руку.
– Если твои взгляды когда-либо и будут данью моде, то только потому, что законодательницей этой моды будешь ты сама.
У нее заблестели глаза, словно Кейла собиралась сказать о его семье что-то такое, от чего они оба бы заплакали. Но тут же тряхнула головой, избавляясь от наваждения и понимая, что так делать ей не нужно.
– Я просто не пойму, как можно до такой степени любить Шьямалана.
Лицо Мэтта вновь расплылось в улыбке. Вообще-то она была права, ведь большинство снобов, изучающих кинематографию в университете Нью-Йорка, на М. Найта Шьямалана смотрели свысока. Но Мэтт любил его фильмы; в их основе лежала судьба – герои не догадывались, что к тому или иному финалу их привела вся совокупность жизненных поступков; все в одночасье обретало смысл; они находили свое предназначение.
Течение мыслей Мэтта прервал поднявшийся в баре шум. Хотя его со всех сторон обступали посетители, он все же углядел копну кудрявых волос и тут же все понял.
– Вот черт! – воскликнул Мэтт, вскочил со стула и стал продираться сквозь толпу.
У барной стойки стоял Ганеш, меряясь взглядом с троицей парней.
Не признав в них знакомых, Мэтт положил руку другу на плечо:
– В чем дело?
Ганеш с силой стиснул зубы и сжал кулаки. Рядом с Мэттом внезапно материализовались Ву-джин и Кертис.
– Давайте-ка разойдемся, – предложил Кертис, – оно того не стоит.
Буравя Мэтта и его друзей глазами, один из местных – коротко стриженный и со шрамом в виде буквы «С» на скуле – громко бросил своим приятелям:
– Вы когда-нибудь слыхали, чтобы в бар вошли черный, китаец и террорист?
Троица закатилась хохотом.
Кейла тихонько подошла к Мэтту и прошептала на ухо:
– Да плюнь ты на них.
Он знал, лучше было послушаться ее, но вместо этого, глядя противнику прямо в глаза, ответил:
– Кореец.
– Что?
– Он не из Китая, он из Кореи, – объяснил Мэтт, глядя на Ву-джина.
Противник расправил плечи и двинулся на него.
Ву-джин попытался разрядить обстановку:
– Нам не нужны проблемы.
Главарь троицы повторил его слова, издевательски изображая азиатский акцент.
– Ну да, ты не хотеть иметь никакой проблема. Он тебе давно нравиться.
