Все дороги ведут к тебе полностью

Я выдохнула через нос и убрала руку, нацелив на собеседницу убийственную улыбку, означавшую, что ее время держать речи закончилось. И что с ней самой было покончено.

– Мне плевать, скучает он по мне или по тому, что я делала для него, и поэтому хочет, чтобы я вернулась. Знаю, он любил меня. По крайней мере, какое-то время. И, надеюсь, он знает, что я тоже его любила. Но дело в том, что я больше не люблю его, причем уже давно. Всю любовь, которую я испытывала к нему, он убил. А вы помогли убить любовь, которую я к нему испытывала.

Я встретилась с ней взглядом и спросила как можно серьезнее:

– Вы ведь поэтому здесь, верно? Говорите, он жалеет о нашем разрыве? Скорее всего, он жалеет о том, что поддался на ваши уговоры, так? Он зол на вас, да? А вы пытаетесь исправить это дерьмо, потому что он винит в этом вас, вместо того чтобы вести себя по-взрослому и самому отвечать за свои поступки. Могу поспорить, все именно так! И в этом – ответы на все вопросы. Почему ваш избалованный мальчик не получит того, что ему вдруг приспичило вернуть. И почему я никогда не вернусь. Вы подвергли меня остракизму. Ошельмовали. Настроили против меня людей… Это не делает им чести, но ответственность за то, что вы поставили их в такое положение, в первую очередь лежит на вас двоих. Сейчас я не желаю вам зла, но если вам потребуется переливание крови или донорский орган, обо мне можете забыть. У меня другая жизнь. Я счастлива и не позволю вам, Кэдену или кому-нибудь из ваших лакеев ее испортить.

Я была рада, что официантка до сих пор не подошла. Потому что теперь я могла уйти. Я начала подниматься, глядя на разъяренное и в то же время изумленное выражение, которое разливалось по ее лицу.

– Прошу вас впредь меня не беспокоить. Я говорю «прошу» исключительно из вежливости, потому что на самом деле мне хочется сказать, чтобы вы, мать вашу, оставили меня в покое. Вы всегда считали меня никчемным куском дерьма, годным только на то, чтобы целовать ноги вашему сыну. Но вы забываете о том, чего стоила его карьера до моего появления. До того, как я подарила ему все свои лучшие песни. До того, как он воспользовался тем, как сильно я его любила. Я никогда не вернусь. Ни за какие блага в мире.

Я встала и было пошла, но тут она открыла рот, назвав меня стервой и сукой. Такое уже однажды случалось, когда она напилась после церемонии награждения, на которой мне не разрешили присутствовать.

– Хотела бы я пожелать вам обрести душевный покой и счастье, но я не настолько хороший человек. Однако я надеюсь, что вы оставите меня в покое. Очень надеюсь! Десять миллионов, которые вы перевели мне на счет, – достаточная сумма, чтобы я держала рот на замке, и я распоряжусь ими с умом. Я отложу их на образование своих детей, которых рожу от другого мужчины – не вашего сына. И не переживайте, мадам: бегать за Кэденом, выпрашивая крохи, я не буду. Найдите ту, которая охотно станет для него одиннадцатой по значимости, потому что это точно буду не я.

Оставалось добавить еще две вещи, и я знала, что мое время истекло, поэтому произнесла слова членораздельно, глядя прямо в ее бездушные глаза:

– Я больше не могу писать. Я уже год не пишу. Возможно, однажды слова вернутся, но сейчас их нет, и отчасти я надеюсь, что их уже не будет. Но даже без своих записных книжек и песен я стоила многого. Больше, чем все деньги, которые вы мне платили. Так что, пожалуйста, оставьте меня в покое. Все! Если я еще раз увижу вас или Кэдена, то сделаю так, что вы об этом пожалеете.

Я наклонилась, чтобы у нее не осталось сомнений в серьезности моих намерений.

– Если кто-нибудь из вас обратится ко мне – я имею в виду, хоть кто-нибудь, – я расскажу всем о той лжи, в которой мы все участвовали. Я знаю нужных людей, и вам это известно. А потом все миллионы, которые вы мне отправили, – все, до последнего цента – пущу на то, чтобы привлечь вас, миссис Джонс, к суду. Мне терять нечего. Я с большей охотой потратила бы их на людей, которые делают меня счастливой, но запросто могу пустить на что-нибудь другое. Так что если ваш сынуля решит, что ему нужно со мной пообщаться, хорошенько подумайте о том, стоит ли раздавать направо и налево мой адрес и номер телефона.

Ее шея начала краснеть, пальцы подрагивали, но прежде, чем она смогла взять себя в руки, я слегка наклонила голову и сказала, как я надеялась, последние адресованные ей слова:

– Прощайте, миссис Джонс!

И ушла.

По дороге домой моя голова побаливала и слегка гудела – сказывалось напряжение от пребывания в обществе ехидны. Это она воздействовала на людей подобным образом! Отчасти я до сих пор не могла поверить, какую пургу она пыталась прогнать.

Порядочные люди!

Удостовериться!

Надо же, с каких козырей зашла!

М‐да…

Я фыркнула и покачала головой как минимум раз десять, снова и снова прокручивая ее слова. Мне хотелось позвонить и все рассказать тете Каролине. И Юки. Или Кларе.