- Мы, если и придумаем, то не сразу, - сказал де Вьенн, - А деньги нужны сейчас. Утром я был у губернатора. Генуя катастрофически не готова к войне.
- Его Величество знает?
- Знает. Он сказал: "Денег нет, но вы держитесь".
- Как всегда. Хоть пиши на гербе как девиз.
- Из купцов или из Банка можно что-то выжать?
- Нет.
- Вот так сразу нет?
- Если мы нажмем, им как бы не дешевле будет нанять каких-нибудь кондотьеров, которых побрезговал нанять Просперо Колонна, и ввести их в город не через стены, которые худо-бедно контролируем мы, а через порт.
- Порт мы не контролируем?
- Со стороны порта единственный человек, который способен что-то контролировать, это Андреа Дориа. Он настроен скорее профранцузски, но при условии, что мы не будем грабить Геную.
- Насколько профранцузски настроен Банк?
- Нисколько. Они полностью прекратили общение по делу и обвиняют в этом нас.
- Кого конкретно? Коменданта, сборщиков налогов, простых солдат?
- Всех и никого. Есть некий человек, условно человек, которого они называют "Il Esperto". Он чужими руками вносит хаос в экономику Генуи, используя скрытые знания и раскрывая коммерческие тайны. Вот мы, например, хотели купить фураж. Тут же весь фураж оказался скуплен местными купцами. Или у них недавно Банк стоял на ушах. Кто-то сыграл на курсе золота к серебру, но я не знаю подробностей.
- Именно "Il Esperto", не "le Сonnaisseur"?
- Именно так.
- Отчего же они думают, что он француз?
- Оттого, что не могут найти среди своих. А последнее время Генуя настроена категорически антифранцузски.
- Почему вдруг?
- Представьте, что некий купец Джузеппе ведет дела совместно с неким рыцарем Франсуа. Вдруг из-за угла выходит некий эээ...
- Просперо?
- Пусть будет Просперо. И пытается отнять дело у Франсуа и Джузеппе. Франсуа как рыцарь сопротивляется. А что будет делать Джузеппе, при условии, что он не рыцарь?
- Днем будет искренне ругать Просперо за то, что напал, а ночью будет не менее искренне ругать Франсуа за то, что тот не может отбиться.
- И еще выставит счет Франсуа за все свои неудобства, - добавил Макс, - и еще занесет в список неудобств все свои страдания с момента начала совместного дела.
- Правильно, мой юный друг! - воскликнул де Тромпер, - Реалии таковы, что в Генуе прекратили готовить мясо по-французски, перестали пить французское вино и переименовали неаполитанскую болезнь в французскую болезнь.
- А французский поцелуй запретили или переименовали?
- Хотят переименовать, но пока не придумали в какой. При слове "французский" местные дамы отворачиваются. Приходится жестами объяснять.
На этом месте принесли вторую перемену блюд. Некоторое время собеседники жевали молча. Потом де Вьенн спросил:
- Я правильно понимаю, что в Банке вопросом Ил Эсперто занимается Тарди?
- Он самый, кто же еще.
- Не могли бы Вы устроить нам встречу?
- В принципе мог бы, но сам участвовать не буду. Он несколько зол на меня. Давайте я попрошу Энтони Маккинли быть вашим гидом. Он, во-первых, не француз, а во-вторых, все равно спивается без всякой пользы. Кстати, - де Тромпер замер, глядя на Макса, - Вы ведь не де Круа по отцу?
До печального инцидента в Ферроне Макс и так с трудом мог бы сойти за француза, а в Ферроне ему еще и сломали нос. "Дипломированный врач", которому досталась задача по лицевой хирургии, имел характерно итальянский взгляд на то, как должен выглядеть орган сования в чужие дела у благородного человека. Конечно, такие носы можно встретить и у марсельцев, но не в сочетании с характерно немецким подбородком и относительно светлыми для средиземноморья волосами.
- Фон Нидерклаузиц с Вашего позволения. Что-то не так?
- Великолепно! Я Вам рекомендую везде в Генуе представляться только этим титулом.
Де Тромпер вызвал секретаря и продиктовал две короткие записки. Одна для Маккинли, вторую для Тарди. Обе тут же были отправлены со скороходами.
- Вернемся к де Лавалю, - сказал де Вьенн, вставая из-за стола, - Я правильно понимаю, что он просто умер во сне от остановки сердца? Не был убит, не был отравлен?
- Могу даже показать его комнату, - ответил де Тромпер.
Рыцари прошли по длинного коридору второго этажа до комнаты, которую занимал покойный.
- Лежал на этой самой кровати, - сказал де Тромпер, - Никакой предсмертной гримасы, синего языка, пены на губах, разодранного ногтями горла и прочих следов отравления.
- Что сказал врач? - спросил Максимилиан.
- Смерть от остановки сердца, что же еще. Нет признаков насильственной смерти, нет признаков отравления. Спросил, не испытывал ли покойный сильных душевных переживаний в тот день. Еще как испытывал!
- А на сердце он раньше не жаловался?
- Молодой человек, - Тромпер сурово посмотрел на Макса, - Он был немного старше Вас и происходил из примерно того же слоя благородного общества. Если у Вас, допустим, нога заболела, Вы будете кому-то жаловаться?
- Конечно, не буду, - уверенно ответил Макс, - Поболит и пройдет.
