Реакция Маргариты его удивила. Она яростно замотала головой, глаза расширились, голос зазвучал озабоченно:
– Умоляю тебя, Ванечка, пока не надо. Мой бедный папа совсем не готов к этому. У него свои представления о моем будущем. Позволь мне подготовить его постепенно. На его долю и без того выпало достаточно потрясений за последнее время.
– Как знаешь, но получается, что я у него за спиной ворую его любимую и единственную дочь.
– Это еще неизвестно, кто кого своровал. Я думаю, твоя мама быстро бы растолковала, что к чему.
Иван на шутку Маргариты не прореагировал. Даже не улыбнулся. Видно, думал о чем-то своем. Впрочем, это было простительно. От всех напастей, нахлынувших на него, и самая твердая, чугунная голова пойдет кругом.
Целуя свою милую на прощание, он зачем-то грустно шепнул ей в нежное ушко:
– Ты должна всегда помнить, что я люблю тебя. Что бы ни случилось.
Приближался рассвет. Закрывая за милым Ваней окно, Маргарита увидела пелену из белого искрящегося снега, неподвижно висевшую над вольно раскинувшимся внизу городом.
«Защити его, Пресвятая Богородица, и положи преграду зла их», – чуть слышно прошептала она.
Возвращаясь из Нагорной Слободы, Иван намеренно выбирал самые темные улочки города. За ночь здорово подморозило. Ежась от холода, деревья закутались в белый иней. Он шел в одной рубашке, накинув куртку на плечо и наслаждаясь хрустальным, леденистым воздухом. В его голове завертелась глупая песня, прилетевшая откуда-то из детства:
На словах «то-то и оно» он неожиданно для самого себя радостно подпрыгнул. Убедившись, что улица пуста и свидетелей его выходке не было, он зашагал дальше, позволив себе под покровом темноты не стесняться глупейшей улыбки, поселившейся на его счастливом лице.
Утром, за завтраком, Маргарита сказала отцу, что попросила Гарри не приезжать в Вольногоры, категорически отказавшись как-либо объяснить свое решение. Николай Петрович многозначительно приподнял брови, красноречиво вздохнул и развел руками, но с дочерью не спорил, зная всю бесполезность этого занятия.
Спорить Николай Петрович не стал, но, пораскинув умом, глаз прищурил, тайную мыслишку затаил. А уютным вечерком, когда Маргарита ушла спать, притушил свет у себя в комнате, предусмотрительно закрыл дверь на ключ и включил компьютер. Слава Богу, с выходом в Интернет проблем в Вольногорах не было: городок по современным меркам продвинутый. Facebook загрузился быстро. Через минуту-другую, не более того, был уже на странице Гарри Хиллза и написал ему тепло, по-родственному:
Dear Harry,
Margaret feels unhappy here. She misses you and really wants you to come. So please do come as soon as your business schedule allows. The best season here is early summer. I will make all the necessary arrangements. Let us keep your travel plans a secret. No doubt it will be a pleasant surprise for Margaret. I am looking forward to your arrival. Please let me know your decision asap.
From Russia with warmest wishes,
Nicolay Severov[17]
Перечитал послание несколько раз. Остался доволен. Хватит ждать у моря погоды. Пока она артачится и цену себе набивает, любящий отец все устроит. А там – мирком, ладком да за свадебку.
Взглянул на фотографию жены: на ней она совсем молодая, красивая, вскоре после их студенческой свадьбы. Ох, какой счастливый был тот день – теплый, солнечный. Напоенный медовыми ароматами черемухи. А как в ту ночь пел соловей за окном! Николай Петрович грустно улыбнулся. Поднес драгоценный снимок к сухим губам и нежно прошептал: «Вот видишь, Катя, как я все ладно устроил. Ты была бы довольна, я знаю. Мне даже кажется, что ты сейчас смотришь на меня, твоего родного Кольку, и улыбаешься».
Смахнул слезу.
Затем бросил взгляд на фотографию любимой дочери. Лицо профессора сразу приняло клюквенное выражение. Пригрозил сухим пальчиком. Неожиданно звонко постучал тупым ноготком по стеклу фоторамки: «А тебя, моя милочка, выдам замуж так, что и не услышишь. Не вечно тебе на отцовской шее сидеть и дармовой хлеб есть. Подустал старый конь от хомута».
Накапал двадцать пахучих валериановых капель. Потом еще пяток – для лучшего результата. Выпил. Поморщился. Довольно фыркнул. И уже через минуту-другую, совсем успокоенный, потушил свет. Заснул быстро, легко. И ночные видения были сообразные – добрые, благостные.