Всё ещё человек (СИ) полностью

Из всех четырёх каменных и холодных стен, та, у которой он стоял, была единственной. Выбоины от старого выстрела, слои осыпавшегося песка, засохшее пятно крови… эта стена была как личный дневник; каждый след на ней представлял собой череду небольших событий, через которые проходил Майкл. Каждая трещина и вмятина восстанавливали яркие картины прошлого. Заныли старые шрамы. Ноги покосились, и Майкл упал. Оказавшись в этом месте, он ощутил, как сильно ослаб. Что-то странное происходило с ним в последнее время, он одновременно мог чувствовать противоречащие друг другу ощущения; ноги странно слабели, и казалось, что он может пройти ещё многие километры, но сердце и общие ощущения говорили о противоположном.

Вокруг было тихо, темно, злоба всё ещё витала где-то поблизости, застрявшая в бывшей темнице. Майкл посчитал, что именно здесь и сможет отдохнуть, сможет наконец-то расслабиться и придаться неутомимому потоку мыслей, желая обуздать этого монстра. Лениво он оглядел помещение, словно видел каждый угол, каждую песчинку, каждый сантиметр старой клетки. Внутри этого места — и тем более, где-то поблизости — не было псевдо-священника. Майкл забыл этого человека, поскольку научился собираться мыслями и направлять их в нужное русло, стоило только вырваться из его цепей, и, оказавшись наверху с Марией, он просто забыл почти обо всех бедах, что случались с ним. Ему уже не хотелось проклинать этого человека, злиться на него и желать ему смерти. По отношению к нему поселилось безразличие, и чуть ли не жалость. «Он один, а я нет. Быть может, сейчас он страдает больше, чем кто-либо другой» — сказал сам себе Майкл.

В самом начале священник показался каким-то спасителем, при первой встрече с ним, уже хотелось назвать его другом и броситься ему в объятия. В то время Майклу было очень тяжело из-за одиночества, а недавняя встреча с Дуилгриммом только сильнее разжигала этот страх. Тот человек был настоящим даром, и для нового гостя не грехом было бы оказаться слугой в объятьях своего благодетеля, лишь бы быть рядом с ним, быть с кем-то из людей. Но дружба не устраивала обе стороны…

Воспоминания о прошлом нахлынули страшным потоком, ведь не хотел Майкл думать о будущем, что так сильно его пугало, и, вместо этого можно было отдаться прошлому, чтобы заново переоценить некоторые поступки и найти себя. С другой стороны, Майкл даже не собирался вспоминать те многочисленные дни голода, холода и боли, ему казалось, что эти воспоминания огнём пройдутся по разуму, неся за собой невыносимую боль. Но какой бы удар Майкл не припомнил, какое бы оскорбление или унижение не вернулось назад, ему почти что было всё равно. В то время вся жизнь его менялась, и он был готов проклясть всё на свете, даже самое святое. Сейчас он понимал, что больше не слаб, что он стал куда сильнее, и, какие бы трудности не выпали ему, он всегда с ними справится.

Майкл ещё целый час вспоминал последующие после своего заточения события, — чаще всего, перед глазами виднелись картины того, как он выручал Марию, как помогал ей и всегда был рядом. Их жизнь была далеко не спокойной, — они переживали самые тяжёлые и сложные периоды, но всё же оставались вместе.

Находясь в кромешной тьме, в самом эпицентре ужаса и террора, где всё вокруг имеет лишь один чёрный цвет, Майклу так и хотелось взглянуть на себя. Какая-то внутренняя жилка, старое человеческое стремление так и пыталась разгадать эту огромную загадку: «Кто же я такой?». Наблюдая за собой со стороны, взвешивая все мысли, эмоции, действия и порывы самопожертвования, Майкл всё же нашел в окружающей кромешной тьме те самые тёплые и светлые моменты, что возвышали его над собой.

Оставаясь один на один с мыслями, он всё же пришел к одной простой истине, которая охарактеризовала его, от самой встречи с Марией, и до текущего дня. Этот итог вызвал на его глазах несколько слёз, который говорили о внутренней тоске, о перенесённой печали и скорби. В то же время он и улыбался, наконец-то осознавая, для чего ему стоит жить, и что ему стоит сделать. Эта мысль казалась дикой, безумной, но в то же время она была единственной и важной, и только Майкл был способен реализовать её.

Собравшись силами, Майкл поднялся на ноги и вышел из комнаты. Он ощущал необычный прилив энергии, и его тело жаждало действий. Именно поэтому он направился не в сторону церкви, чтобы воссоединиться с Марией и крепко обнять её, по-отцовски, а направился в противоположную сторону, где ожидал найти выход наружу. Пока он брёл по тёмному коридору, что-то говорило ему, что не следует в данный момент находится вместе с девушкой, что его присутствие необходимо в другой точке. Всё более и более странные чувства начали просыпаться в нём, эта «интуиция» так и пыталась глубоко вгрызться в мозг, всё никак не унимаясь. Со временем она бы всё сильнее и сильнее напоминала о себе, заставляя вскоре его жалеть о неправильно выборе; это могло длиться вечно, пока Майкл наконец-то не пошел бы на уступки.