Всё же тоска и одиночество пожирало путника изнутри, медленно превращая его во что-то отвратительное и опустошенное. В скором времени он бы обратился в то, что с полным безразличием свернулось калачиком и просто ожидало дальнейшей участи. Майкл нуждался в поддержке, разговоре или воспоминании. Желание что-то пытаться делать так же медленно угасало, как и желание жить.
— Мама, папа, — начал мужчина. — Я не знаю, что мне делать. Вот уже два года как я покинул дом и отправился вперёд. Я надеялся на многое: на свободу, на прощение, на месть, на забвение, и на то, что найдётся кто-нибудь, кто сможет разделить со мной эту боль. Я почти вернулся, почти воссоединился с вами. Я здесь, одновременно и с победой, и с поражением… опять. В начале всего я просто хотел работать — выполнял всё верно и послушно, соглашался на все командировки и отправления, и тут случилась
Начинать этот монолог перед разрушенным домом было тяжело. Продолжал его Майкл через силу, ведь, с каждым новым словом он всё глубже и глубже закапывал семью. Он будто говорил сам себе: «теперь они мертвы». Всё это время в голове Майкла только и мерцала хрупкая надежда на то, что его семья жива. Эта мысль и мешала ему полноценно думать о других, и о самом себе.
Здесь, сидя у руин, это был последний разговор Майкла с его семьёй. Находясь на разрушенной стене своего дома, он представлял, что находился со всеми в гостиной, что смотрел в каждое улыбающееся лицо, и при том сам пытался сдерживать слёзы, чтобы никого не смутить. Он наконец-то встретился с теми, кого любил, хоть так, хоть в одиночестве, с самим собой, болезненно представляя облик каждого.
Это было прощание одинокого человека с призраками прошлого, с пожирающим страхом и слепыми надеждами. Полное разрушение последней преграды, которая мешала ему двигаться дальше.
Прекрасно зная свою семью, Майкл понимал, что они были бы рады такому поступку их сына, внука, брата и мужа. Они всегда были одним целым и полноценно осознавали чувства и мысли друг друга, как часть себя, и, мучаясь дальше от того, что терзало Майкла, он бы невольно продолжал мучить и своих любимых, неважно, где бы они ни были.
Окончание всей процессии прошло спокойно и легко. Мужчина даже начал ощущать, как его переполняет уверенность, будто что-то тяжелое свалилось с плеч. Теперь вид могильного камня не казался каким-то гнетущим и мучительно прекрасным. Теперь он вызывал лёгкую улыбку облегчения, какой одаривает своего ребёнка родитель, когда видит его здоровым, невредимым и счастливым.
Майкл наконец-то покинул родной дом. На этот раз в последний.
Ему осталось сделать только последний шаг — дойти до того самого заветного места, которое на протяжении уже долгого времени являлся одним из символов бессмертного прошлого. Достаточно было пройти через несколько улиц, и Майкл окажется на той самой поляне цветов. Описанная им картина, которую он говорил Марии, при их первом знакомстве, так и всплывала перед глазами. Он бы и не смог неправильно пересказать всё, что там цветёт и пахнет. Физически описать такую красоту невозможно.
Хоть виды разрушенного города и накладывали некоторые мрачные мысли на вернувшегося домой, Майкл сугубо верил в то, что подобное несчастье не случилось с поляной. В его голове это место представлялось настолько священным и необъятным, что ни внешняя сила, ни природные катастрофы не способны испортить это чудо природы.
Когда же Майкл пробирался по переулкам и подземным тоннелям, он начал замечать что-то необычное вокруг себя. Помимо частых завываний ветра, что так и старались скинуть оставшиеся наклонённые стены и строения, был и какой-то другой звук. Он возник неожиданно и в самом начале своего появления скрывался в свисте ветра, и, чем ближе был Майкл к его источнику, тем более ярким было отличие.
Майкл пробрался через небольшой заваленный участок двора и смог посмотреть из-под огромной накренившейся стены в сторону, откуда и доносились посторонние звуки.
Среди вскопанной дороги, погнутых и разорванных на части машин стояло три больших существа. Демоны осматривались по сторонам, иногда поднимая головы или вглядывались в морды друг другу. Они внимательно оглядывались, будто боясь, что их кто-то увидит или они что-то упустят. Это выглядело как тайное собрание.