Ноги:
Последние два дня в городе пролетели… незаметно. А все началось с вечера в доме Ники. Конечно, командира мы предупредили, тот приказал быть рано утром, так как меня завтра ожидают в столовой. Я не расстроился, но и рад не был. Но эта информация ни в коем разе не заставила меня унывать. Не-е-ет, ничто не могло испортить этот вечер.
А вот с утра начался настоящий ад. До завтрака надо было успеть сделать очень и очень много всего. Принести двадцать ведер воды из колодца с проверенной водой, а это почти километр пешком. Пришлось бегать. Развести костер, перевесить огромный чан, в котором будет всё вариться, перелить туда воду из вёдер, сбегать еще раз, так как не хватило…
После этого я почти целый час стоял и просто перемешивал. Просто перемешивал воду, в которую то и дело высыпали ведрами различную крупу. Почему различную? Так я не вглядывался. Просто… размешивал. Размешивал и ещё раз размешивал. Пламя костра хорошо так бодрило, а пар воды не давал соскучиться. Каждое мгновение сопровождалось только одним словосочетанием… ненавижу готовку!
Но во время самого завтрака я отдохнул. Нет, раздавать бойцам еду было тем еще удовольствием. Каждый благодарил, искренне улыбался, даже если от них достаточно сильно разило. Всё же Легион в городе просто простаивал, это сказывалось на бойцах… и те пускались во все тяжкие. Некоторые воспоминания иногда хочется выбросить из головы. Так твердит моё далеко не полностью известное мне прошлое. А вот настоящее буквально кричит, что нужно хвататься за всё, пытаться уложить в памяти так, чтобы можно было в любой момент выдернуть из омута воспоминаний… и рассказать невероятную историю. Но раздача жратвы в столовой… явно не из таких.
На завтрак нам остались практически объедки. Мы ели последними. Специально. Чтобы не ленились. И мало того что последними, так после того, как отмыли всю глиняную посуду. Всю! После сотен человек! А нас тут был всего десяток. И вот когда повар удостоверился в том, что всё чистое… нам позволили поесть. Но сначала принести воды для обеда, чтобы она начала греться. Ведь в таком огромном чане ей кипятиться около полутора часов. Ну и в костер дровишек бросить.
— Ненавижу столовую, — уселся я на свой табурет с тарелкой, в которой уже была ледяная каша.
Воткнув в еду ложку, понял, что такое я жрать не буду, из-за чего просто выкинул содержимое в траву. И ладно бы это расплескалось… не-е-е-е-ет. Это стало единой твердью, куском, которым можно действительно кого-то прибить. Мне было жалко свой желудок. Он бы справился… но мучиться несварением я не хотел.
— Ненавижу… — стиснул я зубы.
Обед пришлось готовить голодным. И не только мне. Все остальные тоже решили отказаться от сомнительного удовольствия жрать холодную и затвердевшую практически до абсолютно твёрдого состояния кашу. Все были злы. И теперь я понимал, почему участь готовки воспринимается остальными бойцами великой честью. Ты готовишь, находясь в состоянии холодной ярости. Так и хочется кому-нибудь врезать… или что-нибудь подкинуть в чан, чтобы остальные не радовались. Такие же чувства испытывали остальные бойцы. А это немного… утешало.
С обедом оказалось все достаточно просто. Нужно было приготовить великое множество овощных тарелок, типа салатов, а также суп. Суп был в том же чане, который кто-то отмыл. И слава богам, что это был не я, а кто-то другой, кто не участвовал в раздаче пищи бойцам Легиона.
Время до самого обеда пролетело незаметно. Мы болтали, резали, чистили, изредка перемешивали. В общем… просто наслаждались возможностью сидеть на пятой точке. Правда, она стала дубовой к моменту раздачи… но это мелочи. Ноги не так болели.
После обеда мы уже смогли поесть нормально. Раздав всю пищу, я смог закинуть в свое пузо суп. Хоть и холодный. Овощей нарезанных не осталось. Из тех, кто готовил, никто не смог их поесть. Так что… мы не наелись, из-за чего продолжали готовку злыми. Вроде еды вокруг полно, а притронуться к ней можно только в плане готовки. Кощунство!
