Господи Иисусе. Подпрыгиваю от неожиданности. Вот так и случаются инфаркты. Оборачиваюсь и вижу, что передо мной стоит Марли, ее длинные волосы перевязаны желтой лентой. Она срывает лилию, до которой я дотронулся, и пристально ее разглядывает.
Рассматриваю утопающее в розовых цветах надгробие.
– Моя сестра. Лора, – тихо говорит Марли прежде, чем я успеваю спросить.
– Лора была моей героиней. Любила меня так же сильно, как я ее, – добавляет девушка так, будто мы продолжаем недавно прерванный разговор. Потом кладет цветок на могильный камень. – Ей было неважно, что я тихая, замкнутая и необщительная.
Она смотрит на меня, и я наконец понимаю, откуда у нее такой пронзительный взгляд. В глубине ее карих глаз живет потеря, боль обернулась вокруг зрачков. Мне знакома эта боль, я словно гляжусь в зеркало.
– Я хотела походить на нее, – говорит Марли, отводит взгляд и снова смотрит на цветы.
– Сколько лет было твоей сестре, когда она?…
– Нам как раз исполнилось четырнадцать.
«Нам»?
Марли вновь предупреждает мой вопрос:
– Близнецы.
Черт.
– Что случилось?
– Ой, грустных историй я не рассказываю, – говорит она. Потом печально улыбается, и ее взгляд словно закрывается плотным занавесом.
Так, ладно. Это определенно очень щекотливая тема. Несколько мгновений мы стоим в молчании.
– Ой! – Марли снимает с плеча желтую сумку и, к моему удивлению, достает из бокового кармана один-единственный цветок. Смотрит на меня ясными глазами и протягивает цветок мне, как будто это я просил его принести.
Осторожно берусь за тонкий стебель, рассматриваю круглую желтую сердцевину, обрамленную ровными белыми лепестками. Вообще-то, этот цветок мне знаком.
– Маргаритка?
– Цветы имеют разное значение, – говорит Марли, уловив мое смущение. Она кивает на цветок в моей руке. – Этот напоминает мне тебя.
– Почему? Что он означает? – спрашиваю я, слегка удивленный тем, что цветы, оказывается, могут что-то означать. Мне всегда казалось, что они просто красивые, и на них приятно смотреть.
– Надежду, – просто отвечает Марли.
Надежда. Неужели Марли считает, что я на что-то надеюсь? Я больше не надеюсь ни на что.
– Я рада снова тебя видеть, – внезапно добавляет Марли, не глядя на меня. – Не думала, что так обрадуюсь.
Наверное, не стоит ей говорить, что сегодняшняя наша встреча вообще не входила в мои планы, поэтому я просто улыбаюсь, а потом мы идем по дорожке к пруду, как будто заранее договорились так поступить. Покупаем попкорн у торгового автомата, затем идем на любимый Марли берег пруда, туда, где обитают утки. Птицы собираются вокруг Марли, почтительно взирают на нее снизу вверх и так громко крякают, что я готов поклясться: у них в клювы вмонтированы крохотные мегафоны.
Наблюдаю, как Марли запускает руку в полосатый, красно-белый стакан и бросает уткам попкорн, а ее волосы развеваются на ветру. Подражая ей, я тоже зачерпываю горсть попкорна и разбрасываю по земле. Утки так жадно набрасываются на угощение, словно за всю жизнь ни разу не ели.
– Ты часто сюда приходишь? Покормить уток?
Марли медлит с ответом, смотрит на зажатый в горсти попкорн.
– Не так часто, как раньше.
Киваю, но не спрашиваю, почему так вышло. Я знаю, каково это: отказываться от любимых занятий.
Одна утка выхватывает попкорн прямо из пальцев Марли, и девушка вскрикивает от неожиданности, а потом смеется, разряжая напряженную атмосферу. Она отпрыгивает от птиц и высыпает на землю остатки попкорна, пока утки не откусили ей пальцы. При этом ее плечо случайно касается моей руки, и я чувствую, как по коже ползут мурашки.
Кашляю и отступаю на шаг.
Мы следом за утками идем к воде, наевшиеся пернатые громко крякают. В нескольких футах от края воды Марли останавливается и смотрит вверх.
– Дождь собирается, – задумчиво говорит она, запрокидывая голову, и рассматривает тяжелые, темные облака.
Проследив за ее взглядом, я киваю. Хмурое небо напоминает мне вечеринку в честь окончания школы: та же мрачная атмосфера, такие же набрякшие дождем тучи.
Меня снова охватывает ощущение неправильности происходящего. Мне не следует здесь быть.
– Ким всегда любила дождь, – говорю я, качая головой от такой горькой иронии.
Отвожу глаза и замечаю синюю бабочку, порхающую над темной поверхностью пруда: она отчаянно бьет крылышками.
Что-то определенно не так с этой бабочкой. Вроде бы и летит, но почти не двигается с места, приближается к нам дюйм за дюймом, с каждым взмахом крылышек оказывается всё ближе и ближе к воде.
– Могила, на которую ты всё время ходишь, – говорит Марли. Стоит мне услышать это имя из ее уст, мой шрам начинает болеть. – Кимберли. Она была тебе больше чем другом, да?
– Ага, – отвечаю я. Воспоминания захлестывают меня с головой. Чувствую, как мои пальцы сжимают ладошку Кимберли, когда она тянет меня за собой по пустому школьному коридору. Вижу, как она выбегает на футбольное поле, после того как я забил решающий гол. Чувствую, как ее губы впервые прижимаются к моим, в день, когда она нашла мою запись у себя в дневнике. – Гораздо больше.
