Перепуганный до смерти, я развил скорость, достойную спортсмена-марафонца, и это с моей-то недавно сломанной ногой.
Пока мы преодолевали первую милю, я рассказал Сэму про случай с телефоном, с трудом подбирая слова, чтобы описать произошедшую прошлой ночью чертовщину.
Сэм всегда мыслил логически, возможно, он сможет мне помочь всё прояснить.
– Сэм, я видел, как телефон звонит. Я слышал чей-то голос на том конце линии. Могу описать всё в деталях. Всё это совершенно не походило на сон.
Нога подгибается, и я резко останавливаюсь. Упираюсь ладонями в колени, силясь выровнять дыхание, перед глазами пляшут черные точки.
– Я не говорил, что тебе это приснилось, – замечает Сэм, останавливаясь рядом со мной. – Но у тебя ведь была черепно-мозговая травма.
– Почему эти видения до сих пор продолжаются? Я соблюдаю все рекомендации врача. Принимаю таблетки, делаю упражнения для улучшения памяти, веду активный образ жизни. Но стоит мне только обернуться, как я вижу Кимберли, – расстроенно говорю я. – Она ведь собиралась со мной порвать, а теперь не может оставить меня в покое?
Не знаю, кто из нас двоих больше потрясен этими словами. И как это я такое ляпнул?
Сэм просто смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.
Во мне вновь вскипает чувство вины, но в глубине души я чувствую, что в моих словах есть доля истины. Кимберли сказала, что больше не хочет оставаться со мной, и всё же, стоило мне хоть отчасти вздохнуть спокойно, как она появляется, мучает меня мигренями и приступами боли, воспоминаниями о той аварии. Возникает у меня перед глазами всякий раз, стоит мне подумать о будущем.
Я изо всех сил пытаюсь жить сам по себе, делаю то, чего хотела от меня Ким. Так почему же она не дает мне спокойно жить?
– Вдруг это не пройдет? – спрашиваю я, сердито потирая шрам. – Вдруг меня будут посещать видения и звуковые галлюцинации, пока я не сойду с ума? Мне так больно видеть ее, думать, что она всё еще здесь.
– Тебе больно? – фыркает Сэм и смотрит на меня. – А тебе не приходило в голову, что ты не единственный скорбишь по ней, Кайл? – Теперь я замечаю, как напряжены его плечи. – Я убить готов, лишь бы снова ее увидеть.
– Сэм, я…
– Тебе хоть раз приходило в голову поинтересоваться, как дела у меня? Всё ли хорошо со мной? – спрашивает он. – Ты звонишь мне, только если у тебя проблемы, хочешь поговорить, только когда дело касается тебя.
Выслушивая его обвинения, я чувствую себя полным ничтожеством, и всё же для Сэма всё несколько иначе. Это ведь я находился в машине тем роковым вечером. Именно я сидел за рулем, из-за меня моя девушка погибла в аварии.
Несколько секунд мы гневно смотрим друг на друга; из-за последних нескольких месяцев пошатнулась наша многолетняя дружба.
– Она была и моим другом, – тихо говорит Сэм. – Для меня она тоже была особенной.
– Прости, Сэм. Я знаю, что так и было. – Делаю глубокий вдох и смотрю на беговые дорожки. – Я оказался паршивым другом. Я… не знаю, что делаю.
Сэм пожимает плечами и длинно выдыхает.
– И я тоже, старина. Именно поэтому нам нужно держаться друг за друга. – Он хлопает меня по здоровому плечу. – Если кто и сводит тебя с ума, то это ты сам. Тебе приснился кошмар. Забудь.
Мне хочется ему сказать, что это не так-то просто, но вместо этого я говорю:
– Ладно. – Я не могу потерять еще и Сэма. – Идем. – Цепляю на лицо улыбку и киваю на беговые дорожки. – За нас никто эти круги не пробежит.
Позже, когда я принимаю душ, это происходит снова. Вот я стою под струями теплой воды, а в следующую секунду вдруг оказываюсь под проливным ледяным дождем. Вокруг темно. Я вижу прямо перед собой лицо Кимберли, ее волосы насквозь промокли. Кажется, мы стоим на парковке перед отелем.
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, а когда снова открываю, Ким рядом нет. Остается только память о том вечере.
Когда я выхожу из душа и вытираю запотевшее зеркало в ванной, меня снова переносит в машину, мне кажется, что я протираю запотевшее лобовое стекло.
«Успокойся. Это всё не по-настоящему».
Повторяю эти слова снова и снова, как и советовала доктор Бенефилд, пока головная боль не утихает.
Откидываю со лба длинные волосы, рассматриваю свое отражение в зеркале: рубец хорошо заживает, осталась только бледно-розовая полоса. Провожу по ней пальцем, убеждая себя, что мозг и сердце – это не кожа, им нужно больше времени, чтобы прийти в норму.
Только они никогда не заживут, если я буду считать свои галлюцинации реальностью. Думаю о своем разговоре с Марли: впервые за несколько месяцев я смог поговорить о Кимберли. О настоящей Кимберли, а не о том фантоме, который раз за разом воспроизводит мой больной мозг. Так как же мне уговорить свой разум запомнить настоящую Ким и выбросить из памяти ее призрак? Мое отражение не дает мне ответа на этот вопрос.
Впрочем, кое-что я всё же могу исправить.
Дергаю себя за волосы. Пора подстричься, а то у меня такой вид, будто я собираюсь пробоваться на роль в фильме про войну за независимость США, прямо вылитый кузен Джорджа Вашингтона.
Вот это был бы настоящий кошмар.
