– Да я бы рад больше, да денег нема.
– О, это ничего. Мы тебе поможем. При нас будешь пить, сколько захочешь. Только нам ночевать неудобно. Вот бы мы у тебя по-солдатски в углу, вповалку ночевали?
– Ладно, – думает мужик, – попробую. – А чего, правда? На один стакан хватает, а дальше ходи-проси?
Ну, решил рискнуть. Согласился. И радовался целый месяц, что жильцы скромные и водки – навалом. Пей – не хочу! А через месяц они говорят:
– Знаешь чего? Мы тут с работы шли, а нас милиция остановила, спрашивает: «Где живете?» А мы говорим – «Мы там, у дяди Паши в угловой квартире живем».
– А это нам всё равно, – говорит милиция. – Мы туда не пойдем. Мы только проверяем документы. Есть у вас документы?
– Нету.
– Ну тогда вы незаконно здесь находитесь.
– Ну мы поговорим с дядей Пашей.
А дядя Паша уже попривык к халявной водке и ребята смирные. Написал в домоуправление, как они просили: «Согласен, чтобы они ночевали у меня. Дядя Паша».
А потом приходят те же милиционеры и говорят:
– Вы дядя Паша? На выход!
– Как на выход? Это моя квартира!
– Нет, квартира теперь не ваша. Потому что был суд, вы не пришли, а заявление ваше было, что вы согласны, чтобы они ночевали у вас.
Этого заявления достаточно, чтобы переписать квартиру на них.
– Тогда это подлог! Кто-то взятку дал!
– А мы ничего не знаем. Вот решение суда. Мы должны вывести вас под белы руки за дверь.
– А куда ж мне теперь?
А милиционер говорит:
– А может, у вас в другом городе родственники? Сами подумайте, куда ехать, а здесь вам делать нечего. Вот в решении суда написано: «Согласен на проживание».
Ну что сказать? Просидел дядя Паша на лавочке весь день под своими окнами, потом сшиб навесной замок в подвале и из выброшенных вещей соорудил лежаночку. Никуда я не пойду! Это мой дом! Никуда от него не уйду! Пошел и лег там в подвале. Да, конечно, летом пару недель в подвале, может, и протянешь, а зимой – не более трех суток. Потом – воспаление легких, бесплатное медобслуживание в больнице – и на кладбище.
А мастер понял, как человек грамотный, что делать. Всё-таки железнодорожный институт закончил. Он сказал себе: «Надо иди в домоуправление, быть там своим, глядеть на эти бумаги. Они дали взятку. А если я буду работать в домоуправлении, то я этого не допущу. И никакая жена моего брата ничего не выдумает. Я приму меры. Я буду сторожем своей квартиры в домоуправлении. Каждый день буду спрашивать: «Нет ли на такую-то квартиру бумаг от незнакомых лиц?» Жена моего брата спит и видит, чтобы мне свинью подложить и разделить квартиру. А квартира родовая, там наши родители жили, и мы мальчиками жили. Я брату говорю: «Зачем тебе эта жена? Женщина всегда обманет! Ты что, не знаешь? И вообще женщина не для этого… Ишь чего надумала – родовую на две однокомнатные поменять! Не будет этого! И не слушай ты её! Брось её и приходи ко мне жить, как брат с братом. А согласную встречаться я тебе сам найду!»
– Ну что такое он говорит, а Лид?
– Да, допился наш мастер до ручки! Кто ж у вас теперь мастером?
– Да пока нет никого. Кто-то нас курирует с другой станции. А Тамара, старшая, негласно ведет все дела. Прощай, наверно, уж и не увидимся.
– Да и ты прощевай, как говорит мой внук.
Когда по радио объявили, что началась война, он стоял на кухне и решил для себя, что не может ни видеть это, ни слышать, ни тем более участвовать в войне. И потому пошел к специалисту на углу улицы. Появились и такие, что простреливали правую руку между вторым и третьим пальцем, человек не мог стрелять, и его не брали в солдаты.
– Дудки, – сказал специалист. – Если прострелить – могут доказать и получишь от трех до пяти лет тюрьмы.
– А как же делают? – спросил он.
– А бытовое увечье острым предметом доказать практически невозможно. Но процедура не для слабонервных – ножичком сухожилия подрезать.
– А работать-то потом я смогу?
– Обычно такие выучиваются, – невозмутимо продолжил специалист, – прижимать правой рукой кусок доски, а левой стругать ее топором и рубанком. Короче, плотничество тебя ждет. Но работа сытная. И по военному времени – востребованная. Из мужского населения – никого, только начальники, остальное всё – бабы, гвоздя не умеющие вбить. А домашняя и учрежденческая жизнь – сплошь всё деревянное: и столы, и двери, и стулья, и заборы. Всё требуется починить, приладить. Голодным не останешься. А фраза «сделай, Саш, налью» – станет паролем в эту жизнь.
Так прошли те четыре военных года. В уважаемом положении. Все знают, всем нужен. Даже с женщиной одной стал жить.