А я не уступила. «Не ты брал – не тебе и увольнять», – зло ответила в сердцах. Тот замолчал. Я поняла, что осадила его, но ситуация оставалась напряженной. Он же всё-таки мастер, всё контролирует. А тут еще следом распространился по станции слух: кто из пенсионеров уйдет добровольно – тому четыре оклада, а кто останется на следующий год – всё равно уволят, но только уже без выплат.
Я раздумалась. Если меня уволят в следующем году без всего – на телевизор еще собирать надо будет. А если я уволюсь в этом году с четырьмя окладами – это как раз будет цветной телевизор из комка, иностранный, «Фунай» – маленький, удобный. Правда, в комке покупать чудно – вдруг сломанный дадут? Но зато уж точно – память о работе.
Не долго думая, я написала заявление, говоря про себя: «Такие, как я, по электричкам уж не ездят. Смотрю, смотрю в полный вагон каждое утро – никого, как я, нет».
И второе: часто проснусь и не знаю, куда мне ехать: то ли я должна работать в день и это – ночь и я сплю. То ли мне работать в ночь – и это день и я сплю перед сменой. Извелась совсем. Сяду дома и буду телевизор смотреть. Если, конечно, несломанный куплю.
Говорила я это, еще не зная, что советским, живущим исключительно на зарплату, нельзя дома сидеть. Всех их ждет утешительный забег – работа в домоуправлении. Так я принципиально разошлась с напарницей Леной, которая не захотела клевать ни на какие подачки со стороны администрации, а решила работать до конца, до полного расформирования коллектива и самой площадки. А это, кажется, еще года на два-три затянулось. Ну, ей за дом выплачивать надо, а я зачем там буду сидеть?
Закрыла я этот вопрос, усевшись перед своим телевизором. И удачный такой попался. Работает и работает – вот тебе и из комка. Лучше, чем из магазина.
Несколько лет спустя случайно встретилась мне Куля на той платформе, к которой примыкает товарная станция. И мы сразу заговорили о дачах. Да и о чем на старости лет можно с таким упоением говорить? Жизнь-то прошла. И всё-то в ней сложилось и сделано. Ну, как уж получилось. А на дачах всё нужно утаптывать, всё переделывать, всё вновь. Бодрит это, и рассказывать об этом охота. Оказывается, хорошо разговаривать с напарницей про дачу – вот чего я лишилась, уйдя с работы.
Раньше ведь как? Когда я приехала в деревню, мне Алексей Иванович, мой второй муж, рассказывал о ней, а когда он умер, я рассказывала сыну о деревне. Я надеялась этими рассказами пристрастить его к огороду и деревенскому дому. А приехала его вторая жена – сказала – нет. Дети наши выросли, нельзя им сидеть в дому. Надо заниматься краеведением этого района. Из грядки никакой кругозор не выходит. У вас богатейшая интеллектуальная собственность. И Татищев, и Баженов, я уж не говорю об общеизвестной семье Чайковских. Нечего сидеть дома. Идите на километраж – не меньше 10 километров, и всё смотрите и спрашивайте. Так что о деревне мне некому рассказать.
Ну и конечно, поговорила я с Кулей о мастере – самом крупном происшествии на станции.
– Пришел он к начальнику дороги выпивши. Тот его срочно что-то вызвал Так и пошел, не обратив на это, так сказать, внимание. Как бы по-свойски, как бы давно знакомы. Начальник в резкой форме сказал ему: «Пойди и приведи себя в порядок». А также выписал накладную, чтобы ему выдали новый бушлат и новый комплект одежды. Видно было, что мастер давно не обновлял свой гардероб. Начальник (не знаю, знаешь ли ты или нет тот случай, когда мастера по голове ударило?) курировал его как отец. А мастер не стерпел такого унижения, побежал в отдел кадров и написал заявление об уходе. Тут же побежал в домоуправление, где находилась его трехкомнатная, и подал заявление о приеме на работу. В наше время перестройки почему-то участились аферы с квартирами. И даже грабежи. Раньше такого что-то не было. А теперь приезжает бригада кавказских гастарбайтеров…Ой, ой, Лид, подожди! Я забыла тебе вот что рассказать. Когда вы все разошлись после перепугу, что всех уволят, остались мы с Тамарой и работали по две смены и тряслись, и ждали увольнения. А брать никого не разрешали после того случая с протечками. Зачем, говорят, нам такие осмотрщики контейнеров, которые не отслеживают подмочку, все их бумаги – туфта! И поэтому сдернули все крыши с пакгаузов, сбросили с них всё железо, покрыли новым и грозились выгнать к чертовой матери осмотрщиков, которые ничего не делают.
Двое еще уволились, а мы с Тамарой работали без отдыха и всё допытывались у мастера – что будет? Нельзя же в подвешенном состоянии находиться! Всё просили его узнать у начальства нашу участь. А мастер постоянно был выпивши. А спрашивать его можно только, когда он трезвый. Поэтому он подзатянул, но всё-таки выкроил время, когда был трезвым, и спросил у начальника про нашу участь.
– А какие увольнения? Служба остается. Если не хватает кадров – добирайте, – сказал начальник.
Так вот про мастера. Одна женщина, такая проныра, рассказала ему случай. Пришли кавказцы к одному мужику гуртом и говорят:
– А чего ты, мужик, так мало пьешь?