И все в семье перешли на обсуждение моего внешнего вида, всё троетётие. Раз уж победа осталась за ними, раз меня никто от них не оторвал, они повели меня в новый магазин «Машенька» и тетя Валя, как большой спец по пошиву, нахваливала мне магазинные наряды.
– Посмотри, Кирюш, какие хорошенькие платьица и кофточки и даже – вот – плащ, и не дорого.
– Не надо мне навязывать заведомо неприемлемое, – говорю я ей членораздельно. – Никто в университете в таких обносках не появится. Или покупайте в «Березке» за доллары фирму, или просите племянниц бабушки, которые из Ирака приехали – пусть поделятся. Я сказала – ваших рубищ я носить не буду.
Не знаю, просили они или нет, а может, сама племянница сжалилась – дала две маечки, которые я и теперь ношу, не вылезая из них. Первую – светлую, а другую – темную – на переменку, каждый день.
Приближался благословенный август после третьего курса, и я ответственно готовилась ко второй своей фольклорной экспедиции. То есть поговорила с руководителем семинара Ниной Ивановной о том, что, я хочу серьезно заниматься наукой, и мне надо написать не просто диплом, а с замахом на поступление в аспирантуру. Диплом «на все сто». А так как экспедиция – это большой период бытовых приготовлений – что и как с собой взять, чтобы особо не думать об этом, я размышляла о герое своего будущего диплома – великане Болване, о котором знают только мезенские бабушки, и чтобы о нем написать диплом, нужно о многом их расспросить. И тут вдруг приехала из Алжира мама. А я и забыла, что она именно в это время должна приехать из своей двухгодичной добровольно-принудительной командировки. Она сразу начала говорить мне свои замечательные, по её мнению, планы нам на август. Как мы возьмем билеты в Крым и поедем туда отдыхать вдвоем, она – после непростой командировки, где на подоконнике в горшках даже растения не всходят, и я – после трудного учебного года.
А у меня вдруг отторжение. Нет, я помню всё-всё, что мы говорили с ней, наш большой заговор по поводу получения квартиры. А этот заговор – я тоже помню – основывался на проблеме получения квартиры отцом. Но я совершенно не могла сейчас ехать в ту сторону, где я буду маленькой девочкой, которую водят за ручку, лечат от угрей и сопровождают на танцы. А я-то, глупенькая, и не догадалась, почему всех приглашают, а меня нет. Да потому что на танцы не ходят с мамой. Это мне ясно сейчас, как Божий день. И вообще. Нельзя провалить мне вторую фольклорную экспедицию. В семинаре всё очень значимо. Не поехал в экспедицию – тебе минус, тебя не будут протежировать в будущую аспирантуру. Да и вообще мне надоело быть маменькиной дочкой, всё получать по ранжиру из рук маменьки. Я хочу без ранжира и всё сразу. Да, я вот такая.
За два года её отсутствия я перестала разделять родительскую точку зрения, что с соседями нужно дружить, какие бы они ни были – хорошие или плохие. Дружить априори, в надежде, что они когда-нибудь изменятся. Не хочу я такой философии. Не хочу ждать, изменятся ли они или нет, у меня пошло время. Время моей молодости. И я ничего не хочу ждать. Вот – пожалуйста – в детстве мама меня уводила от Генки, а теперь я два года без мамы и общаюсь с ним наотмашь. Он мне слово – я ему два. Он меня толкает как бы в шутку – я не боюсь провокаций, толкаю его серьезно и обзываю всякими словами: «Уйди, подонок!»
Подонок он – не подонок, а пусть не пристает. И что было дальше? Его мать висла у него, готового мне врезать, на плечах с воплями: «Ты что? Не видишь? Она посадить тебя хочет!
Не трогай её! А ты после армии – и в тюрьму? Плюнь на нее, иди в свою комнату».
И он уходил, уходил.
– Вечно ты, мать, встреваешь в мои дела.
– Нет, это не твои дела! Я не поеду в тюрьму передачи тебе возить!
Я победоносно запиралась у себя в комнате. Ничего, справилась, жила одна эти два года.
И чем все кончилось? Понятно чем. Разговором мамы с Валей, которая первая узнала, что мама приехала с чемоданами различных тканей. Она быстренько отпросилась из своего магазина «Ткани» и приехала продегустировать мамины.
Валя же демонстративная личность. Она спроста ничего не скажет. Начала, конечно, с причитаний, как ей трудно досталось мое, видите ли, воспитание (ничего себе заявочки!) и мои, видите ли, траты!
А вот это даже и не правда. Велосипед мне пришлось купить, но половину я взяла из своей стипендии. Зачем передергивать?
Ну, мама на всё это помолчала, как вымуштрованный ответработник, привыкший в больших делах молчать, а Валя со сладострастием опустила свои руки в пучину неведомых восточных тканей. Ну, про ткани я долго распространяться не буду. Скажу только, что Валя, при всех её заморочках, – отличная швейная мастерица с блестками таланта модельера-самоучки.
Так что о моей поездке на Север мы с мамой смогли переговорить только вечером. Я попыталась её проинформировать, опустив, разумеется, первые слова о том, что я уже взрослая и два года доказываю это нашей многоаспектной семье из двух теток, престарелой бабушки и мамы в командировке.