Я одна и выучилась быть одна. А теперь мне надо ехать на Север. Далее по тексту Информбюро: третьего числа сбор на Ленинградском вокзале, руководитель – Нина Ивановна, поезд номер, явка строго обязательна.
Ну, мама всё оттолкнула: «Нет, мы обе устали и должны ехать в Крым отдыхать». Как благонравная девочка я не могла ей сказать, что если в прошлой поездке в Крыму от меня, как черт от ладана, убегали молодые люди, потому что я с тобой, мама, лучше уж я поеду на Север со старушками разговаривать по делу своей учебы. Мама сказала: «Давай телефон, я сама узнаю, куда ты едешь». Пришлось дать и испытывать унизительную экзекуцию перепроверки своих планов.
Представляете? Вам звонит сумасшедшая мама и черт знает что спрашивает. Я боялась, что Нина Ивановна сорвется и бросит трубку, а у меня сорвется экспедиция из-за экстравагантной мамашки. Но оказалось, что Нина Ивановна – очень опытный человек, зря я волновалась. Она очень подробно, медленно, как строптивому ребенку, стала говорить маме, что случайных людей в экспедиции быть не может, это всё мальчики и девочки нашего семинара, что она ведет их уже три года и за каждого может поручиться, как за серьезных выдержанных студентов, любящих фольклор и стремящихся заниматься наукой о нем.
После таких аттестаций мама, конечно, положила трубку с благодарностью за информацию и разрешила мне ехать. Это не помешало ей, впрочем, поплестись за мной на Ленинградский вокзал к поезду. И когда только эта материнская опека кончится? Все пришли люди как люди, а ты как белая ворона, на которую еще и пальцем показывают – вот, глядите, маменькина дочка! Невыносимо! Всегда испортит мои начинания.
Единственным оттягом было то, что я, оказывается, не одна такая. Еще к поезду пришел маменькин сынок. Но о нем почему-то наши мировецкие девчонки из семинара судили щадяще. А это несправедливо! Ситуация-то – одна и та же. Для меня. А для них – нет. Они уклончиво говорили: «Ну уступи матери в её чувствах!»
Я увидела его с двумя мамашками – своей и чужой. Мамашки провожали его как маленького и сговаривались, если произойдет заминка с письмом, на всякий случай обменяться телефонами. Хоть так узнать о любимом чаде. Это уже было невыносимо в квадрате. Слава Богу, поезд пошел. На Север! На Север! – кричала душа.
К сожалению, больше молодых людей не было. Значит, упрямо подумала я, надо брать, что есть. Но не сейчас, а утром, когда мамашки от него отцепятся. Они друг друга нашли – теперь нам надо найти друг друга.
Ночью, когда мы приехали, нас поселили в холодную баню, не знаю, как кому, а мне было холодно и у меня испортилось настроение. А плохое настроение – не лучший помощник для амурных дел. А тут еще утром Туполева взяла себе права хозяйки.
– Чего это вы, девоньки, так заездили мужичка? – говорила она властно, – что-то он смурной и недовольный. Его беречь надо. Он и для других сгодится, а вы его так заездили. Сами бы мисочками для своих трусиков воду бы таскали.
– А ты, молодка, куда поперед других? – одернула она меня, хотя сама была едва ли старше. – Тебя еще не спросили. В очередь, в очередь, кого уж сам выберет, – сказала она, немного подражая северной речи, хохотнула и пошла прочь.
Да, как вступили на экспедиционную землю – хочется говорить их языком. Тут с ней не справишься. Надо искать другое поле сражения. У меня это время – самой посвататься – единственное. И он один на всё хозяйство наше женское, а числится фотографом.
Надо искать свое Бородино. И оно было найдено после того, как мы с пишпарой неделю отработали на записях: ходили по домам, записывали песни: «Ах как утушка да по морю гуляла, ах как селезень да в небо-то взлетел».
Объявлен был конкурс – специально, для передыху и для дружбы между городскими и деревенскими. А в коллективе всегда какая-то звезда обнаружится, какую в прямом сражении ещё и не одолеешь. Потому как её папа не то что выше моего папы, но знаменитей – точно. На тридцать девушек – один кандидат на роль партнера, значит он должен быть взят с умом, ситуация разыграна хорошо.
Про сельского влюбленного мальчика я уж не говорю. Влюбился в городскую, ходил хвостиком, перекинула его вежливо на свою пишпару – разберись сама, я сейчас занята, у меня единственный кандидат в предмете.
Понятно, что пришлось самой разбираться, но пишпара на первое время его оттянула на себя, и то ладно. Главная битва – был вечер-конкурс университетских и деревенских – кто лучше споет их фольклорную деревенскую песню?
Конечно, они спели задушевней и непритязательней и естественней. Спели, как умели, почти самодеятельно, можно сказать, если бы за ними не стояла такая непрерывная традиция.
А мы взяли их энергией открытия, научным подходом – как всё надо выдавать: университетским напором представить произведение художественным продуктом, а не как «мама что-то передала». А где мои силы вложены в триумф коллектива – там мне удержу нет.